Uncategorized

Текст. Ч.1.

// Во имя бога, милостивого и милосердного!

Наилучшим восхвалением, которым подобает начинать речь, [служит] возблагодарение творца, что по [своей] безмерной (Букв. «всеобъемлющей») милости облачил все свои творения в одеяние существования — «благословен тот, у кого в руках царство, потому что всемогущ» (Коран, LXVII, 1),— а наипрекраснейшая похвала, которая украсит начало книги,— похвала владыке, что по [своей] величайшей мудрости связал упорядочение положения рабов [своих] во всем мире с волею (Букв. «с казнью и милостью») славных повелителей, могущественных ханов и счастливых султанов. «Ужели не знает тот, кто творил — он проницающий» (Коран, LXVII, 14), всеведущий, просвещенный, чья древняя наука постигла сердцевину земли. // Это мудрец, чей непреклонный помысел уразумел тайны других миров (В тексте: «небес»); премудрый, светом щедрости и благодеяний которого озарено существование всего сущего; зодчий, чьими истинными, служащими благим примером предначертаниями создана структура всех божественных творений.

[Стихи]

Украсил мир такой красой,
Не испросив ни у кого помощи!

«Благословен бог, искуснейший из творцов!» (Коран, XXIII, 14). Бесчисленные благословения и бессчетные молитвы [подобает также принести] за солнце небес пророчества и светило небесного свода посланничества, доверенного слугу дворца вездесущего творца человеческого рода и духа, удостоенного почитания в святом стихе [Корана]: «Мы послали тебя» (Там же, XXXIV, 27), облаченного в почетные одеяния [изречения]: «Близко к тебе, что сотворил и небеса» (Весьма любопытная авторская стилизация под Коран); за [99] повелителя пророков и главу непорочных — Мухаммада ал-Мустафа — [да пребудут] над ним [господнее] приветствие и восхваление!

Приветствия благочестивых да пребудут также над пресветлой святой могилой и благоуханной священной высокой усыпальницей светильника опочивальни правления, кипариса садов имамата, четвертого светила небес халифата, единоборца // ристалища мужества, жемчужины собрания (Букв. «шкатулки») друзей господних, полной луны созвездия святых, перла из моря познания и таланта, предводителя двенадцати имамов, победителя всех победителей — ‘Али б. Абу Талиба — мир над ним, над родом его и над благородными сподвижниками его!

Итак, в зеркале разума прозорливых и в зерцале таинств и откровений мудрецов — ревнителей истины сияет [утверждение], что племена бани арделан и их достойные правители и хакимы с давних времен и поныне [проживают] в областях Мосула и Диарбекира, [в] других [районах] Курдистана (Букв. «в других Курдистанах») и в Бабане [и] занимают трон правления. [Их правители] были современниками Чингиз-[хана] и эмира Тимура Гургана, и из государей никто не держал над ними владетельной десницы. К миру они относились с полнейшим безразличием (Букв. «не ставили ни во что»), были своевольны в отношении повелителя и властелина в той стране и посягали на окрестности и окраины. Однако книги, в которой бы рассказывалось об их обстоятельствах, не написано и // не составлено, и потому история того племени осталась скрытой за завесой тайны, а истинное положение их дел — неизвестным, [сокрытым] в потаенном уголке. Поэтому ничтожнейший из слуг господа и незаметнейший из рабов Аллаха — Хусрав б. Мухаммад б. Манучихр Бани Ардалан, [который] в действительности за такое дело никоим образом не принимался и не жаждал снискать [чье-то] благосклонное внимание, а проводил время без всякого дела и занятия и таким образом дожил до старости (Букв. «довел день до ночи»), занялся написанием этих нескольких словес, возымел [к делу] чрезвычайный интерес и приступил к составлению этого сочинения, записал и отметил [все], что нашел в Шараф-наме, слышал от мудрых или читал (В тексте: «видел») в других уважаемых книгах — помощь и содействие от господа!

О курдах бани арделанах

[Дело] в том, что в давние времена и в прошлом эти курдские племена составляли четырнадцать (?) групп, которые [друг от [100] друга] по языку и обычаям (Букв. «словами и делами») отличались и отличаются: 1) таифе бани арделан; 2) объединение луров; 3) // ответвление курманджей; [4] группа гуранов.

Вилайет Курдистана — обширная страна, огромная область с высокими горами. Начинается он от Хормозского залива [и простирается] до вилайета Мараша и Мосула, охватывает Луристан и часть Ирака Арабского и Персидского [и] кончается у владений Фарса. Все эти племена почитают мусульманскую веру за исключением группы, что во время завоевания Омейядов проживала в священном городе — благоуханном, [как] рай, Дамаске. Через несколько дней они оттуда выехали и прибыли в Курдистан. Один из мюридов заблудшего шейха ‘Ади, который принадлежит к Марванидским халифам, их обманул. Они свернули с пути шариата [и] пророка, ступили на путь заблуждения и признали своим величайшим властелином дьявола. Они почитают себя искренними приверженцами Йазида и нечестивыми противниками имама, погибшего за веру, // предают анафеме его святость [божьего] избранника ‘Али и хулят великих веры — [да горят] вечно те злокозненные злодеи в огне! Под конец… (В тексте лакуна) — [Да пребудет] проклятие Аллаха над ними всеми!

Рассказ о происхождении Ардалана и их (Слово «их» добавлено на полях) сыновей

Хотя о происхождении Баба Ардалана существуют различные [мнения] 1 и истина не установлена, по преданиям (Букв. «говорят») они являются потомками Ардашира Папакана, а начало их правления приходится на время царствования Чингиз-хана.

Подробности этих кратких [сообщений] таковы. Долгое время они были полновластными падишахами и могучими повелителями в Диарбекире, Мосуле и в тех пределах. Волнения эпох и превратности месяцев и лет побудили их покинуть или и таифе, судьба и божественное предопределение привели их в земли Шахризура, и после независимого управления тем местом они прибыли оттуда в Паланган. Некоторое время они были правителями среди гуранов, а в конце правления Чингиз-хана снова завладели Коем, Хариром, Шахризуром // и Бабаном 2. Решение важных дел в той стране перешло к нему (Баба Ардалану). [101]

Поскольку существо его было замешено на воде и глине доброкачественности и был он добродушен и добропорядочен, прекрасного нрава и похвального поведения, добронравен и добродетелен, опекал раийятов и [вызывал своими] обычаями одобрение, [был] благочестив, мудр, рассудителен и чист помыслами, с народом обходился по-хорошему и почитал закон и порядок, [Баба Ардалан] добился исполнения приказов и запретов, совершил много достойных дел, заселил вилайет и благоустроил, установил добрые правила и порядок. Благодаря таким достойным обычаям и выдающимся деяниям, таким похвальным качествам и одобряемым поступкам уже долгое время управление и верховная власть принадлежит семейству и высокому роду того благородного эмира, его сыновьям и внукам. И, погнав коня Тариба на ристалище самовластия, [Баба Ардалан] // после долгого периода [правления] унес пожитки из мира бренного во дворец вечности. На троне правления его сменил его сын Калул. Господь делает, что пожелает, и «устанавливает, как хочет» (Коран, V, 1).

Калул б. Ардалан

После смерти великого родителя он утвердился на троне правления, лучи его милости озарили положение подданных и всех [господних] тварей. Жители вилайета вверили себя (Букв. «голову») начертанному в его фирмане. Он заковал руки бедности и нужде, распахнул врата великодушия и благодеяний, посвятил [свой] досуг подданным и народу, занялся делами страны. [Калул] хорошо знал порядок дел, основоположения и законы религиозной общины, удовлетворил далекого и ближнего, как мог соблюдал обычаи правления и властвования. Он совершил много достойных деяний и некоторое время спустя бил принят под сень господней милости. На его место воссел его сын Хизр.

Хизр б. Калул

После смерти своего отца он ступил на ступени верховной власти, // раскрыл десницу щедрости и великодушия. Тот добронравный счастливец подобно своим отцам избрал похвальный образ действий и одобряемую манеру поведения и упорядочил дела веры и власти. Благодаря счастливому руководству того великого смута спала, а счастье бодрствовало, народ [пребывал] в спокойствии, довольстве и уверенности, а негодяи и насильники — в стеснении и принуждении. Благодаря [его] величайшей мудрости и совершенству [его] правления над обстоятельствами раийятов [102] и благородных воссияли лучи его милости, утихли смуты и восстания, воцарились (Букв. «случились) спокойствие и мир, довольство и отдохновение. Охраняя дороги и оберегая владения, он следовал примеру [своих] отцов, совершил похвальные деяния, проявил старание в наведении порядка в вилайете, упорядочил дела в стране, возродил обычаи правосудия и справедливости. Люди радовались безмерно его существованию. Некоторое время спустя [Хизр] отбыл из [этого] мира, лишенного смысла, и перенес пожитки во дворец, // защищенный от погибели, освободился от мирских тягот, посадив вместо себя своего сына Илйаса.

Упоминание об Илйасе б. Хизре

После смерти отца он занял трон правления и распахнул перед знатью и простонародьем врата щедрости, благотворительности и справедливости, звоном литавр известил далекого и ближнего о [своем] правлении, великого и малого оделил блюдом с уставленного [яствами] стола [своих] благодеяний. [Был он] правителем правосудным, наделенным искренним чистосердечием, творил всевозможные благочестивые и добрые деяния. К нему на службу спешили великие, знатные и достойные [люди] вилайета. Он отличался благородством и благонравием, обширностью познаний, убранством из благовоспитанности и учтивости, был великодушен и чист, наделен непомерной щедростью и совершенством храбрости, славился похвальным нравом и одобряемыми деяниями, величайшей милостью, чистотой очевидного и сокровенного. Особенно он выделялся и отличался в почитании уложений шариата, [заботой о] делах державы и [обереганием] спокойствия войска и раийятов. // Спустя некоторое время, в продолжение которого он ревностно соблюдал обычаи правления и занимался обязанностями властителя, [Илйас б. Хизр] отстранился от упорядочения дел державы и покинул бренный мир, умер — «у него власть над всем, и к нему возвращены будете» (Коран, XXVIII, 70). Его сын Хизр стал править вместо отца.

Хизр б. Илйас

Он скорбел по отцу несколько дней и после того занял трон эмирата и верховной власти. В делах правления он достиг независимости, чистой водой милости из высокого источника благодеяний напоил и освежил знатного и простолюдина. [Это] эмир, [кому] сопутствует счастье и благополучие, правитель [103] счастливый, благоденствующий, наделенный щедростью, великодушием и благородством, искоренитель гнета, притеснения и насилия, кому чужды злодеяния. Своим существованием он осчастливил и ублаготворил самых великих и самых ничтожных. Знаки справедливости и великодушия, щедрости и скромности на страницах его жизненных обстоятельств ясны и очевидны, лучи благородства и достоинства над откровениями его судьбы явны и несомненны. Совершенный разумом и [наделенный] величайшей премудростью, непреклонный [и] // благоразумный, правдивый и верный слову, всему мирскому он не придавал значения и ценности, должным образом соблюдал заповеди шариата и предписания Избранного (эпитет пророка Мухаммада), возвеличил и почтил улемов и благочестивых, препроводил жителей вилайета к колыбели покоя и отдохновения под сенью своей милости, лучами благосклонности и благодеяния озарил дальнего и ближнего, пока десница смерти не ухватилась за подол его жизни. Он услышал: «Каждая душа вкусит смерть» (Коран, III, 182) — и ответствовал судьбе: «Я готов!», отбыл из обители [этого] мира, отказался [от него]. Его чистая душа воспарила в райские сады, в резиденции правителя утверился его сын Хасан.

Добродетели Хасана б. Хизра

Когда [Хасан] кончил оплакивать родителя, он исполнил законы и установления отцов и дедов. Чтобы устроить [все] наилучшим образом, сопутствуемый счастьем молодости и [наделенный] острым умом, благовоспитанностью и прекрасными качествами, он завершил похвальные начинания своего отца, // не дал [их] уничтожить ветру [бренности]. Он совершил деяния одобряемые, подобающие и должные и занялся делами державы, благоустроил войско и раийятов, озарив лучами благосклонности положение далекого и ближнего. Великого и малого, могущественного и слабого, тюрка и таджика, юношу и старца — [каждого] он признал на его месте, распахнул врата щедрости, великодушия и милости, ублаготворил и осчастливил знать и простонародье. Наряженный в убранство справедливости и благодеяний, украшенный набожностью и примерным поведением, отмеченный верой и благочестием, известный совершенством разума и рассудительности, он воздерживался от запретных игр и греховных деяний, что вызывает удовлетворение наисвятейшего господа и способствует [благо]денствию миродержца, раийятов и войска.

Он неизменно тверд [был] в [выполнении] обещанного, верен слову и письменному договору, известен заботой о простом народе, наведением порядка и устроением [дел]. Возвышая [104] неоспоримое слово веры, // искореняя и уничтожая смутьянов, он проявлял похвальное усердие. Совершал он поступки подобающие и оставил [после себя] деяния памятные, закрепил похвальные начинания, пока не отбыл из этого бренного обиталища и приюта страдания и тяжкого труда во дворец покоя и отдохновения, не исполнил повеление судьбы. Правление взял на себя его сын Баблул.

[Стихи]

Когда уйдет один, другой займет [его] место,
Мир не останется без старосты.

Описание [правления] Баблула б. Хасана

Когда Баблул вместо отца воссел на правление, он раскрыл десницу щедрости и великодушия и закрыл врата бедности и нужде. Он изволил одарить раийятов и войско деньгами и товарами без счета и осчастливил население вилайета подобающими милостями. [Баблул был] правителем мудрым, справедливым, покровителем раийятов [и] великодушным эмиром, прекрасноликим и льву подобным, правосудным и щедрым. Когда восшествовал он на престол правления, не было [ему] подобных по доброте и благородству, храбрости и мужеству. Куда бы ни пошел [Баблул] — // возвращался победителем, в какую бы страну ни направлялся — шелк его счастливого знамени овевал ветерок победы и триумфа. Словом, на поле брани был он отважен и смел, в сражении превосходил льва и леопарда, мужеством [напоминал] Рустама, в схватке поражал саму смерть, пока смерть не ухватилась за [его] подол. Он вручил душу, подчиняясь судьбе, и исполнил указание господа. На его месте утвердился его сын Мунзир и озарил лучами своей милости и щедрости положение дальнего и ближнего.

Деяния Мунзира б. Баблула

Когда Мунзир вместо отца занял главенствующее место на троне правления, стал избранником общества на пиршестве властвования, оперся на подушку эмирата, он уведомил жителей вилайета о положении дел (Т. е. о своем правлении). Население той страны приняло это счастливое известие с радостью и ликованием. Эмиры и знать, главы и предводители вилайета поспешили к нему на службу с множеством даров и приношений — без границ и числа, с подобающими // неисчислимыми подношениями и были вознесены достойными милостями. [105]

Поскольку среди современников и правителей мира [Мунзир] не имел себе равных по мудрости и познаниям, по щедрости, благородству нрава и красоте поведения, он расстелил ковер правосудия и справедливости в упорядочении дел княжества, в удовлетворении запросов подданных и нужд (В тексте: «дел») общины, чоуганом отваги похитил у себе подобных и равных мяч доброго имени на ристалище мужества и унес за пределы [ристалища]. Жителей той области он привел к послушанию и покорности (Букв. «сделал себе покорными и послушными») и некоторое время вершил дела власти. Население вилайета благоденствовало под сенью мира и спокойствия, знатный и нищий [почивали] под покровительством его милости на ложе отдохновения и безопасности. Когда подошел смертный час, [Мунзир] назначил Мамун-бека своим преемником, оставил все, что собрал, перевез пожитки во дворец будущей жизни, покинул [этот] мир, умер. Ему наследовал его старший сын — тот, у кого в его стране /10а/ остается памятью о нем сын, не умирает (В тексте: «жив»).

Свершения Мамун-бека б. Мунзира

Когда [сопутствуемый] счастливой звездой и победоносным счастьем, благоприятным часом и благословенными днями, более радостными, чем день Нового года, Мамун-бек протянул десницу желания к шее возлюбленной и отведал сполна нектара из чаши владычества, он добился полной независимости в делах власти, врагов державы сразил и унизил, друзей и сторонников облагодетельствовал и осчастливил, прославив на [весь] мир [свое] великодушие и щедрость. Его блестящий меч очистил страну от грязного мусора врагов, дальнему и ближнему он дозволил вкусить из чаши желания чистого прекрасного напитка милости. Калам, прославляющий его справедливость, начертал письмена [его] правления на скрижалях владычества, достойное одобрения естество его было отмечено в мире многообразием благородных качеств и научными познаниями.

[Мамун-бек] — мудрый эмир /10б/ и могущественный властитель, кому благоприятствует все умножающееся расположение творца и кто неукоснительно [соблюдает] обычаи управления державой. Своей храбростью он известен на [весь] мир, великодушие его запечатлено на страницах вселенной; простонародье и благородные благодаря ему стали довольны и счастливы и обрели великую радость. Распахнув врата благородства и великодушия, он дал великому и малому много денег и [всякого] добра, совершил бесчисленные благодеяния и много достойных замечательных дел. [106]

В той стране от бедности и нищеты не осталось [даже] названия, [не осталось] и признака нужды. Его приказу была покорна большая часть вилайета. Когда прошло тридцать два года его правления, [Мамун-бек] созвал прославленных вельмож страны и знать державы [и] сказал: «Истекло ныне время нашего правления, подошла к концу эпоха могущества. Хочу, чтобы нукеры и раийяты, что пребывают под [защитой] господа творца, не испытали затруднений и воцарилась справедливость. Вилайет следует разделить между сыновьями».

Таким образом, /11а/ Бика-бека, самого старшего из сыновей, самого образованного и умного, он поставил правителем над округами Залм, Гуламбар, Шахризур, Шамиран, Хавран, Аван и Нафсуд; Сурхаб-бека назначил управлять округами Хашли, Махрибан (Мариван), Тануре, Калаш и Ншекас, а Саруджик, Карадаг, Шахрбазар, Алан 3 — до Имадии препоручил и передал Мухаммад-беку. Из-за мужества и доблести, [присущих] покойному Мамун-беку, племена бани арделан ныне называются еще и мамуни. После этого прошло таким образом много времени, и Мамун-бек прошествовал из этого дворца, в обычае которого насилие, в высший райский сад, ответствовал господу: «Я готов!» — и обратил ущербный лик ко дворцу будущей жизни. «Все, что есть, гибнет, кроме его существа; ему принадлежит суд, и вы к к нему возвращены будете» (Коран, XXVIII, 88).

Рассказ об обстоятельствах Бика-бека б. Мамун-бека

Когда Мамун-бек отстранился от власти и простился с бренным миром, [его] сыновья — каждый охраняемый [богом] на своем /11б/ месте — занялись [делами] власти, заботились о раийятах; управляли вилайетом и жили в свое удовольствие. [Братья] признали Бика-бека старшим, проявили покорность, стали ему служить и снискали его одобрение. Каждый занялся правлением в своем вилайете. Сорок два года спустя Бика-бек переселился из обители тщеславия во дворец радости. «Таково предопределение сильного, всевышнего» (Там же, VI, 96. Автор изменяет ***). Владения наследовал его сын Мамун-бек как наследник и сообразно заслугам. Он воссел на престол эмирата и закрыл в мир путь затруднениям и бедствиям.

Обстоятельства Мамун-бека II, сына Бика-бека

По соблюдении траура по отцу Мамун-бек II утвердился на подушке правления. Слава о его справедливости и великодушии, слух о [его] благонравии и щедрости достигли окраин и [107] [отдаленнейших] уголков. Дальний и ближний радовались вести о его щедрости, а раийяты и подданные неизменно просили всевышнего [даровать] ему [долгую] жизнь /12а/ и правление. Благодаря его [достойному] одобрения нраву (В тексте: «нравам») все [были] счастливы и благоденствовали, особенно радуясь его похвальным качествам. Знатный и презренный, богач и бедняк повязались поясом служения и покорности ему. Над полноводной рекой царствования не вырастал кипарис с красотой и стройностью (Букв. «яркостью») его стана, в цветнике правления не распускалась роза, [равная] ему очарованием и нежностью, [подобных] ему похвальными качествами не видели [в] высочайших сферах и внизу, у истоков, и не слышали [о таком]. [Мамун-бек был] благороден и благонравен, добр и чист помыслами, правосуден, приветлив и скромен, опекал раийятов и был ласков со всеми, доброта его сердца [была] необъятна, как море, врагов он уничтожал (Букв. «плавил») и был справедлив с раийятами и подданными, хорошо содержал войско и поступал сообразно [своим] похвальным обычаям и качествам. Он заботился, чтобы приказ и запрет соблюдались, а на нерадение и вероломство жителей вилайета не обращал внимания. [Делам] святой веры он оказал доброе содействие и совершил много благодеяний, пока после двух лет /12б/ его правления повелитель Турции [султан] Салим-хан не назначил Султан Хусайна 4 с многочисленными войсками той страны на завоевание вилайета Курдистана.

По прибытии [войска] в окрестности Шахризура произошла встреча противников. После долгого сражения и битвы, бесчисленных попыток и усилий ни эта сторона не одержала победы, ни другая не понесла поражения. [Мамун-бек], видя, что сражаться бесполезно, укрылся в крепости Залм. Султан Хусайн с войсками Турции и отрядами более многочисленными, чем звезды, осадил ту могучую крепость и отрезал обитателям крепости пути входа и выхода.

[Мамун-бек] закрыл крепостные ворота и засел в крепости. Видя, что нить надежды на что бы то ни было оборвана, а дверь к спасению перед ним закрыта, он оставил (Букв. «отвратил чело») поле брани и поспешил ко двору султана Турции. По прибытии его к властелину [Мамун-бека] заточили в тюрьму и отослали в отдаленный вилайет. Сурхаб-бек посчитал момент благоприятным и завладел областью Мамун-бека, /13а/ обласкал население вилайета и договорился с армиями [и] войсками Турции. [108]

Упоминание о правлении Сурхаб-бека

Когда Сурхаб-бек присоединил к своему вилайету Залм и Шахризур, [в отношениях] с населением Турции он стал следовать путем единодушия. После того как в делах правления он добился полной независимости и привлек к себе далекого и ближнего, [Сурхаб-бек] распахнул врата дружбы и союза с шахом Тахмасбом Сафави и [избрал] путь вражды с населением Турции. Это вызвало гнев и недовольство властелина (Имеется в виду турецкий султан), он освободил Мамун-бека из заточения, облачил его в почетные одежды. [Область] Хилле находилась во владении сыновей и внуков Мамун-бека II до 1004/1595-96 г. 5.

Сурхаб-бек, захватив Шахризур и Залм, одержал также победу над своим братом Мухаммад-беком и завладел его вилайетом тоже. Когда злосчастный брат шаха Тахмасба Алкас-мирза, опасаясь брата, бежал в Турцию 6, /13б/ там его прибытие (Букв. «присутствие») восприняли с удовлетворением, дали ему многочисленные войска с военачальником и направили в Иран. Он отовсюду производил набеги, сражался, но ничего не добился. Когда Алкас-мирза, разочарованный в [турецких] войсках, понял, что никакого толку от них не будет, он утратил надежду на Турцию, прибег к покровительству Сурхаб-бека и попросил его заступиться за него (Букв. «за его грехи») перед его величеством шахом.

Сурхаб-бек обратился к шахскому двору с прошением, просил его проступки простить и помиловать за грехи. Шах Тахмасб втайне обрадовался такому делу, для вида брата помиловал и его проступки простил, написал ему послание, [что его] прощает, и, кроме того, передал ему через Шах Ни’маталлаха Кухистани управление вилайетами [обоих] Ширванов. Алкас-мирза, удрученный [собственной] беспомощностью и снедаемый беспокойством за свою жизнь, направился ко двору шаха. Тотчас по [его] приезде [шах] приказал /14а/ его арестовать, и его заточили в крепости Кахкахе. Через год его убили. Благодаря такой выдающейся услуге Сурхаб-бек снискал подобающую милость и безграничное благоволение, был вознесен и осчастливлен различными благодеяниями. Кроме того, ему было назначено в вознаграждение постоянно тысяча туманов наличными из государевой казны ежегодно.

Шестьдесят семь лет занимался [Сурхаб-бек] делами правления и власти и [в отношениях] с шахом Тахмасбом следовал путем покорности и учтивости, закрыв врага вражде и несогласию. Его брат Мухаммад-бек после ссоры [пришпорил] [109] остроконечными шпорами быстрого коня и погнал, [обратив] чело надежды к османскому двору и к той стране. Султан Салим назначил [верховным военачальником] великого везира Рустам-пашу, [ему в помощь определил] несколько пашей и амир ал-умара 7 с отрядом из жителей Курдистана и с бесчисленными войсками и послал на Иран.

Преодолев стоянки и переходы, [Рустам-паша] /14б/ прибыл в Шахризур. Сурхаб-бек не нашел в себе сил оказать сопротивление бесчисленным турецким войскам — [вместо] улицы спасения узрел тупик, а турецкое войско могучим — и укрылся в крепости Залм. Турецкая армия осадила крепость и начала грабить и разорять округа Шахризура. Осада длилась целых два года, пока на помощь осажденным (В тексте: «обитателям крепости») от шаха Тахмасба не поспешил Хусайн-бек с многочисленным отрядом. Османские войска сняли осаду, а их военачальник тут же без битвы и сражения простился с царством бытия. Османские войска оказались в долине бессилия и растерянности и остались скитаться по пустыне смятения (Букв. «безногие и безголовые»). Жители выгнали из крепости коня отваги и занялись захватом богатств и коней, снаряжения, имущества и вьючных животных, [которые принадлежали] воинам 8.

[Так как] в крепости не осталось, могучих мужей, некий Мухаммад-паша из румийцев посчитал момент благоприятным и приступил к [захвату] крепости и [покорению] жителей крепости. /15а/ [Подобно] безумному подступил он к крепости, завладел укреплениями и относящимися [к крепости округами]. Отчаявшийся и потерпевший неудачу Сурхаб-бек был вынужден выразить туркам покорность и согласился служить и повиноваться Османам. В 969/1561-62 г. вилайет Сурхаб-бека был присоединен к хранимым богом османским владениям.

Покойному Сурхаб-беку великий и славный господь даровал одиннадцать сыновей: 1. Хасан-бека; 2. Искандар-бека; 3. Асалмас-бека; 4. Шахсуар-бека; 5. Сарухана; 6. Касим-бека; 7. Султан ‘Али-бека; 8. Йа’куб-бека; 9. Бахрам-бека; 10. Зулфикар-бека; 11. Басат-бека. Короче говоря, его сын Султан ‘Али-бек, который превосходил остальных мужеством и отвагой, через три года отобрал вилайет у румийцев 9 и в том [же] году был принят под сень милости великого (Букв. «высокого») господа.

Другой его сын, Бахрам-бек, был назначен отцом в Имадии комендантом крепости [и] /15б/ правителем, и с того времени и поныне, [т. е. до] 1249/1833-34 г., его сыновья и внуки хозяйничают в Ревандузе и в той области. Сейчас, когда пишутся эти строки, к тому самому таифе, что состоит из потомков Сурхаб-бека, [110] принадлежит прославленный Мухаммад-бек, наделенный устремлениями и дарованиями 10. Кроме Ревандуза и Имадии он завладел Коем, Хариром, Эрбилем (В тексте: Ардебилем) и еще другими местностями.

От покойного Султан ‘Али-бека остались два сына, поименованные Тимур-ханом и Халу-ханом — две редкостные жемчужины из шкатулки величия и славы, две высокие звезды из созвездия могущества и счастья — оба малолетние.

В это время Сурхаб-бек после шестидесяти семи лет правления и независимой власти отвратил чело от [бренного] мира и поспешил в мир потусторонний. На ковер (Игра слов: *** — «ковер» и имя собственное) власти ступил сын Сурхаб-бека Басат-бек. Вилайет /16а/ от блеска его правления воссиял подобно сверкающему солнцу, а территория той области стала привлекательнее сада и цветника.

Описание правления Басат-бека, сына Сурхаб-бека

Жители вилайета возрадовались и возликовали [при лицезрении] блеска восшествия Басат-бека, [и] все достигли свершения своих чаяний. Был он могущественным правителем и благородным эмиром и сполна наделен способностями и разумом. Жителей вилайета он всех почитал своими благожелателями, и сокровищница его груди была наполнена монетами и драгоценными камнями учености и талантов. Большую часть времени он занимался поклонением всевышнему владыке, озарил лучами благосклонности положение войска и раийятов, делами населения вилайета [занимался] лично и без посредников.

[Так] он правил, пока Тимур-хан и Халу-хан не достигли возраста зрелости и не стали отличать добро от зла и прекрасное от дурного. Они обратились за покровительством ко двору шаха Исма’ила II, [но] у них ничего не вышло — шах Исма’ил /16б/ ответствовал судьбе: «Я готов!», и солнце его жизни закатилось. Он перенес пожитки в потусторонний мир, в Иране наступила смута, и среди народа начались волнения и мятежи.

Тимур-хан и Халу-хан [принялись] захватнической десницей грабить и разорять вилайет Басат-бека, пока птица его души не воспарила к основному средоточию [сущего]. Ковер Басат-бека свернули коловратные небеса и убрали, поместили его в другой дворец. Без войны и сражения в 986/1578-79 г. наследственная власть перешла к Тимур-хану. [111]

Упоминание правления Тимур-хана, сына Султан ‘Али-бека

На троне правления утвердился Тимур-хан. [Полустишие].

Ангел-провозвестник сказал ему: «Будь благословен!»

[Этот] эмир с устоями государя и чистый помыслами, украшенный щедрой десницей, отвагой и правилами разумного поведения, правосудный и добронравный, утвержденный божественными утверждениями и вспомоществуемый вспомоществованиями восхваляемого [господа], озарил блеском [своей] милости весь вилайет, /17а/ осчастливил и возрадовал знать и простонародье столицы. В храбрости [он проявлял] мужество, в мужестве — благородство.

Поскольку в Иране не было хозяина, а в [иранской] державе — центральной власти, [Тимур-хан] сговорился с турецким султаном и со стороны османских власт[ей] был обласкан с совершенною милостью, так что каждый год постоянно ему было назначено помимо великих милостей сто тысяч акче от султанского двора. [Тимур-хан] поделил вилайет между четырьмя своими сыновьями. Сенендедж, Хасанабад, Кызылдже, Залм и Шахризур он препоручил своему старшему сыну Султан ‘Али; Карадаг изволил передать Будак-беку, а районы Маривана пожаловал Мурад-беку, [который был их] моложе. Шахрбазар он поручил Мир ‘Аламаддину, самому младшему из всех [братьев].

Через некоторое время [Тимур-хан] завладел Керманшаханом, Сонкором 11, Динавером и Заррин-Камаром, что ныне известен как Гяррус. Он возымел надежду на независимое правление. Гордый своей палицей и лезвием кинжала, /17б/ он принимал сторону то Турции, то кызылбашей. [Тимур-хан] в любую сторону гнал коня отваги и своеволия, грабил и разорял окрестности, угонял скот и овец. Далекие и близкие от страха перед ним были в тревоге и смятении, весь мир был устрашен им. Часть [населения] в страхе бежала, пока он не начал грабить повсюду. [Тимур-хан] напал и ограбил вилайет ‘Умар-бека Калхура. [Калхоры] прибегли к покровительству Шахвирди-хана Лура, чтобы с его помощью спастись из смертельной пучины.

Оба войска с отрядами, приведенными в [боевую] готовность, с неисчислимыми легионами на тесном перевале возвестили Тимур-хану о войне [свистом] стрел и ружейными выстрелами. Когда противники встретились, Тимур-хан был вынужден бежать. Часть его сторонников была перебита, и сам он с немногими из многих стал пленником десницы предопределения. Валий [Луристана] держал его с почетом и любезностью, не позволил себе его обидеть (Букв. «не положил руки оскорбления на его лицо») /18а/ и под конец отпустил со всем уважением. [Тимур-хана] согласно его пожеланию отправили к себе на родину. После небольшого [112] отдыха и передышки, когда у героев Курдистана еще не остыли кони и их лица не очистились от пыли с поля брани, [Тимур-хан, который] не извлек урока из поражения и позора, снова начал грабить, разорять и притеснять слабых и бедных.

Прошло несколько дней. [Тимур-хан] внезапно напал на Гяррус, желая [захватить] поля и нивы. В те времена правителем тех [районов] был Даулат-Йар-султан Сийах-Мансур. Он собрал отряд и перерезал им путь. Дело кончилось битвой и сражением. Тимур-хан победил, гяррусец был побежден и потерпел позорное поражение. Он поспешно бежал в крепость, закрыл крепостные ворота и засел в могучей цитадели.

После разгрома гяррус[цев] и бегства Даулат-Йара Тимур-хан, [побуждаемый] самонадеянностью, подошел к подножию крепости Заррин-Камар и стал обстреливать крепость и башни, что служили образцом /18б/ настоящих укреплений, из ружей и камнеметов (Букв. «бросать камни»). Согласно божественным предопределениям в соответствии [с изречением]: «…когда наступать будет срок для них, тогда ни ускорить, ни замедлить его они не смогут» (Коран, VII, 32 и XVI, 63), Тимур-хан был смертельно ранен пулей, тут же вручил душу создателю, убрал пожитки из мирского обиталища и унес в потусторонний мир. Его тело отвезли в его вилайет. Это событие произошло в 998/1589-90 г. После него на ковер власти ступил его брат Халу-хан.

Описание событий [правления] Халу-хана

Когда Халу-хан вместо брата оперся на подушку правления, вилайет воспрянул и обновился от его обетов, раийяты и жители безмерно ему обрадовались. Благодаря его справедливости дела вилайета обрели блеск и обновление. Распустилась желанная роза в цветнике надежды и упования для великого и малого.

Он озарил положение войска и армии сиянием милости и благосклонности, лучами /19а/ благорасположения осветил положение раийятов и подданных.

Получив независимую власть, по соблюдении траура [в связи] со случившейся бедой [Халу-хан] распахнул врата общения с султаном Мурад-ханом, повелителем Рума, [в отношениях] с кызылбашами стал следовать путем согласия и в делах правления добился полной самостоятельности 12. Набегами он занимался меньше и с соседями возымел дружбу и согласие. Вилайет его стал процветать, казна наполнилась, племен и хашамов было много, подданных и работников без счета. Кроме крепости Залм он основал 13 [еще] три крепости в других местах. Первая — [113] крепость Паланган, что была столицей гуранов,— заросшее деревьями горное ущелье. [Халу-хан] ее заселил и весьма благоустроил. Ныне там еще сохранились остатки крепости, дворцов, мечетей и базаров.

Вторая — крепость Хасанабад, что принадлежит к постройкам Узун Хасана. Воистину, в мире не было и нет [другого] места такой высоты, изобилия воды и простора. Третья — крепость Мариван. Каждую крепость, дворцы, /19б/ бани, мечети, рынки и базары [Халу-хан] достроил, и ныне от них всех сохранились развалины (Букв. «видны следы»).

Постепенно [Халу-хан] прекратил общение и дружбу с Румом и кызылбашами и стал править независимо. В 1019/1610-11 г. Хусайн-хан Лур подошел к крепости Хасанабад, чтобы сразиться с Халу-ханом и перебить население Курдистана, и понес заслуженное наказание. Когда [Хусайн-хан] увидел, что его знамя поникло, он заменил знамя хвостом, а калам — ушами (?) и в расстроенных чувствах поспешил в свои области. После того Халу-хан успокоился, гордый могуществом крепостей и радуясь множеству богатств, [многочисленности] войск и припасов, прочности и неприступности башен и [крепостных] стен. Шаха ‘Аббаса он посчитал ничтожеством и проводил время в розовом саду Курдистана в радости и наслаждении, в удовольствиях и приятности, довольный и удовлетворенный и не обращал никакого внимания на просьбы шаха (В тексте: «до обоняния шахской просьбы от него не доходило ни малейшего аромата»). Это вызвало /20а/ гнев и недовольство шаха ‘Аббаса, и с неисчислимыми войсками он выступил из Исфахана с намерением покорить Курдистан. Стоянка за стоянкой — и он прибыл в Исфандабад и остановился на стоянке Михам 14.

[Шах ‘Аббас] разбивает шатры и палатки и прогулки ради поднимается на высокую гору, чтобы обозреть горы Курдистана и здешние переправы. Али-Бали Зангане 15 в то время занимал должность личного шахского стремянного и находился при особе [государя]. Поскольку он был рядом, шах ‘Аббас его расспрашивал о положении в Курдистане. Тот же, считая себя курдом (Букв. «почитал себя из курдских племен») и соблюдая искренность, докладывает шаху: «В Курдистане высокие горы и могучие крепости. Там есть укрепления, на вершину которых не в силах воспарить птица устремления ни одного горделивого, каменистые [отроги] чередуются с тропинками, которые поросли деревьями,— по ним не может взобраться никакой быстроногий и [ни один] честолюбец. Кроме того, там обитают воинственные мужи, /20б/ победители льва, и храбрецы, [сокрушающие] врага, из которых каждый похваляется и претендует, что [114] подобен Рустаму и Исфандийару и равен Афрасиабу Турку. Его величеству государю разумнее оставить это дело. Если оно неугодно богу и при столкновении войско шаха понесет поражение, этот позор и бесчестье останутся на роду Сефевидов до дня Страшного суда».

Шах ‘Аббас признал слова Али-Бали разумными и справедливыми. Оттуда он уже не смог продвигаться дальше. [Шах] возвращается [назад], направляет послов и послания и распахивает врата согласия, удостаивает Халу-хана достойных милостей, ублажает многочисленными наградами. Под конец Халу-хан раскрыл врата покорности и послушания, путь вражде изволил преградить и направил ко двору государя своего сына Хан Ахмад-хана с достойным даром.

Когда [Хан Ахмад-хан] предстал /21а/ пред его величеством, [государь] осчастливил его всевозможными милостями 16. В связи с этим Али-Бали был повышен в должности, и до воцарения Фатх ‘Али-шаха Каджара его сыновья и внуки были в Керманшахане беглербегами и хакимами. [И] ныне в здешних (Букв. «тамошних») округах все они владеют поместьями, низменными угодьями и недвижимым имуществом и благоденствуют вполне, хотя и не занимаются [более] делами власти и управления.

Словом, Хан Ахмад-хан, обладая прирожденными дарованиями, изо дня в день удостаивался при государе все больших милостей. Под конец дело дошло до того, что шах ‘Аббас вознес свою непорочную сестру, [эту] непросверленную жемчужину из ларца шахского рода, солнце, вскормленное под сенью господнего охранения, Высокое Ложе и Великое Покрывало, пожаловал Хан Ахмад-хану [в жены] ее высочество величайшую княжну Заррин-Кулах и удостоил его родства с собою.

После празднества и свадьбы каждый день [шах ‘Аббас] возносил Хан Ахмад-хана новой милостью, возвышал и отличал его среди равных и подобных безграничными ласками. За какое-то время таким обхождением [шах] склонил Хан Ахмад-хана /21б/ на свою сторону. Шаху было ясно, что Халу-хан по своей воле и желанию не приедет к его величеству государю. Встречу с ним он считал необходимой и полагал, что бессмысленно [надеяться] на его прибытие. По этой причине он весьма сожалел и печалился.

Шах ‘Аббас пояснил Хан Ахмад-хану в чем дело, и Хан Ахмад-хан [с ним] согласился (Букв. «положил на глаза палец согласия»). Договорились о том, что [Хан Ахмад-хан] возвратится [в Курдистан] и окажет эту услугу — заберет отца и доставит его к государю и за то [будет пожалован] почетными одеждами, многими милостями и достойными пожалованиями и вознесен среди равных. [115]

[Хан Ахмад-хан] получил от государя дозволение ехать (Текст рукописи искажен, читаем по тегеранскому изданию) и прибыл в вилайет Курдистана 17. Лучами милости он озарил положение жителей вилайета, осчастливил знать и вельмож подобающими милостями. При встрече с отцом [Хан Ахмад-хан] удостоился лобызания руки. Халу-хана задело рассыпание денег и веселье /22а/ прославленного сына. Он приказал принести много изюма и орехов и разделить между собравшимися. Перед каждым положили по горсти изюма, по две горсти орехов и два камня, чтобы орехи колоть и [доставать] ядра 18.

Когда Хан Ахмад-хану становится известно о таком приеме (Букв. «вставании и сидении»), о том, что ели изюм и кололи орехи, он считает себя опозоренным и оскорбленным — ведь уже долгое время он жил среди кызылбашей и привез с собой чужих людей. Он посылает к себе и приказывает доставить в меджлис разноцветные подносы, уставленные сладостями и всевозможными лакомствами. При виде этого Халу-хан в крайнем гневе и раздражении говорит Хан Ахмад-хану: «Этими сладостями ты сделал мои дни (В тексте: «времена») горькими для меня, а Курдистан (Букв. «дело Курдистана») поставил в весьма бедственное положение». В таком гневе, неистовстве и негодовании [Халу-хан] выбежал из меджлиса, вошел в крепость, засел [там] и закрыл перед сыном крепостные ворота.

/22б/ Хан Ахмад-хана это событие обеспокоило и озаботило — как он будет держать ответ за обещанное и где (Букв. «у кого») найдет выход из этого положения? Смущенным и растерянным [остался Хан Ахмад-хан] в долине смятения и пустыне размышления. [В конце концов] он был вынужден ту могучую твердыню осадить и уповать на расположение бога и милость государя.

Осада затянулась, и осажденные были доведены до крайности, пока мать Хан Ахмад-хана не обманула охрану крепости и не послала к Хан Ахмад-хану некоего Мулла Йа’куба, мол, «сегодня чтобы был наготове с отрядом в таком-то месте и стоял, [пока не] наступит полночь». Мулла Йа’куб передал послание и возвратился назад. Когда он появился в крепости, кто-то узнал о его отлучке и доложил о [его] поведении Халу-хану. Тот приказал его заточить в тюрьму, а на следующий день казнить. Когда его святейшее величество господь [уже почти] перерезал нить его жизни ножницами /23а/ смерти и закрыл перед ним дверь надежды, в ночную пору крепость переходит к Хан Ахмад-хану, и казнь Мулла Йа’куба отменяется. И даже теперь, если кто-нибудь попадает в затруднительное положение, то говорит: «Прошу [116] спасения у бога Мулла Йа’куба»— [это] оттого, что разбор и истолкование, развязывание [и] распутывание дел далекого и ближнего зависят от предопределений господа и [только] от него, а не от усилий десницы человеческого старания.

Когда ищущий славы властелин-солнце перенес пожитки отдохновения из этой голубой цитадели в западную крепость и ночной бродяга-месяц ступил на ристалище с отрядами звезд и светил, Хан Ахмад-хан добрался до подножия крепости и известил о том свою мать. В то время как Халу-хан спокойно почивал на ложе и отдыхал в одеянии сна, Хан Ахмад-хан, руководимый силой [божественного] вспомоществования, поднялся той ночью на [стены] крепости, что служит образцом и примером настоящих укреплений, завладел [ею] и назначил несколько человек /23б/ охранять и оберегать башни, бастионы и ворота. Сам [Хан Ахмад-хан] со считанным числом людей — каждый при стрелах, щите и аркане — без промедления и оповещения направился туда, где [находился] отец. Его тотчас схватили и отправили в Исфахан, к шаху ‘Аббасу 19.

[Халу-хан] предстал пред государем гордый и великолепный. После того как ему были оказаны полный почет и уважение, [государь] усадил [Халу-хана] в благословенном меджлисе, отметил подобающими и выдающимися милостями и украсил грудь и плечи его (Букв. «его жизненных обстоятельств») красочным, достойным [его положения] почетным одеянием, вознес его особыми щедротами и отличил почетными халатами. [Оказав] всевозможные милости и беспредельное уважение и почет, [шах ‘Аббас] его отпустил и направил в Курдистан, и [Халу-хан] озарил лучами прибытия жилища вилайета 20. Грамота на управление вилайетом Шахризура и Курдистаном была пожалована /24а/ и обнародована на славное имя Хан Ахмад-хана, и эта радостная весть достигла слуха знати и простонародья.

Добродетели Хан Ахмад-хана, сына Халу-хана

Когда Хан Ахмад-хан утвердился на троне правления, лужайку обстоятельств [самых] высокопоставленных и ничтожнейших стал овевать ветерок радости и счастья. Великому и малому во всех делах [Хан Ахмад-хан] оказал всевозможные щедроты и озарил лучами милостей и благодеяний положение раийятов и воинов, распахнул врата милосердия, великодушия и щедрости, дальнего и ближнего — каждого оделил и наградил. Править он начал в 1022/1613-14 г. 21, а родился в 1001/1592-93. [117]

Когда [Хан Ахмад-хан] кончил опекать раийятов и ублажать подданных, он занялся снаряжением армии и войска. [Хан Ахмад-хан] собрал целое войско (В тексте: «сборище») и, подготовив военное снаряжение и оружие, стал посягать на Румское государство, грабить и разорять те земли. Первым делом он с /24б/ подготовленным и снаряженным войском задумал искоренить и истребить племя безбожников-билбасов.

[Хан Ахмад-хан] вознес драконо[подобное] знамя славы и доблести, раскрыл десницу мужества, повязался поясом решимости, заломил шапку отваги, закалил поражающий врага меч, а аркан намерения закрепил и, уповая на помощь бога и вспомоществуемый чистыми имамами, с войском без границ и числа стремительно двинулся на мукри и билбасов. [Хан Ахмад-хан], исполненный великолепия, с победоносными войсками преодолел труднопроходимые пещеры и заросшие деревьями дороги и озарил лучами прибытия то неприступное место. Билбасы, прослышав эту наводящую ужас новость, выступили сплоченно с неисчислимым сборищем, чтобы сразиться. Противники встретились, [дело] кончилось битвой и сражением. Когда обе стороны напали друг на друга и сразились, а оба племени принялись разить и вязать, войска Курдистана благодаря смелым атакам прорвались вперед, смело и бесстрашно напали на их центр /25а/ и рассеяли их сплоченные [ряды]. Билбасы обратились в бегство, потерпели позорное поражение и поспешили к себе. Большая часть того племени [была] перебита, многие захвачены [в плен] и [лишь] немногие выбрались оттуда полуживыми, посчитав за благо [спастись] бегством. Удрученные прибыли они домой к своим семьям, тут же перевезли их на вершины высоких гор и укрылись в укреплениях 22.

Снова собрал [Хан Ахмад-хан] целое войско, с двадцатью тысячами конников.и пеших и многочисленными отрядами остановился у дороги и приготовился к бою и сражению. Завязалась новая битва, и несколько человек из войск Курдистана [были] отправлены в страну небытия. Снова [билбасы] бежали, будучи не в силах устоять. Храбрецы повернули за ними, налетели и настигли то племя. [Многих] перебили и многих захватили в плен. Победоносные храбрецы завладели неисчислимой добычей и не остановили коня устремления, пока не подошли к их (билбасов) укреплению.

/25б/ [Хан Ахмад-хан] осадил [крепость], стал грабить и разорять окрестности. Он несколько дней держал билбасов в осаде, но победы над ними не одержал, поскольку место было неприступным. [Хан Ахмад-хан] закрыл перед ними пути входа и выхода, [надеясь], что, быть может, муки голода доведут их до крайности и, страшась меча и копья, они запросят пощады. Поскольку в крепость вела единственная тропинка, и т а была узкой и [118] мрачной, как глаз муравья, никто другой, кроме них самих, не мог по ней пробраться.

[Так обстоят дела], пока к ним в лагерь не приходит красавица из женщин того племени, чтобы подшутить над ними. Она оскорбляет Хан Ахмад-хана и, насмехаясь, говорит: «Почему медлите с завоеванием крепости?» [Хан Ахмад-хан] говорит в ответ: «Дорога туда неизвестна и путь закрыт. Поэтому нет возможности подняться на вершины [этих] гор и настичь то племя злоумышленников».

Та мужественная женщина (Букв. «львица»), выслушав эти слова, показывает на свое особое место [и] говорит: «Здесь тоже не было прохода. /26а/ [Испытанные в] сражениях мужи приложили там усилия и проложили путь с помощью атак, [от которых] лопался желчный пузырь, и блестящих мечей, не имеющих ножен».

Хан Ахмад-хан закипел благородным негодованием () и [обратился] к победоносным войскам. Воззвал он к храбрецам — охотникам на львов, к [искусно] владеющим кинжалом пехотинцам, к стрелкам непреклонным, как Марс, к латникам величественным, как Сатурн, и, уповая на создателя праха и плоти, еще более укрепился в своей решимости. Вспомоществуемый и руководимый господом, помогающим [нам] в делах, [Хан Ахмад-хан] решил двинуться вверх и с помощью его святости господа смог пройти тем путем.

Когда, [продвигаясь] той суровой и узкой тропинкой, они приблизились к укреплению того племени, билбасы от сильного страха и ужаса решились на сопротивление и начали сбрасывать камни и стрелять из ружей, стеснив для храбрецов ристалище жизни. Дошло до того, что они вот-вот проявят слабость. [Тогда] храбрецы обнажили меч мщения и, прикрываясь вместо щита грудью, бросились на их крепость. Старого и малого, юношу и старца из того племени они порубили мечами. /26б/ Воинам Курдистана достались несметные богатства и добыча. Часть того сборища они умертвили.

К нему (К Хан Ахмад-хану) на службу с бесчисленными дарами и конями арабской породы прибыли главы, вельможи и знать Соуджбулага ж Мераги. В каждый из этих трех (?) вилайетов он назначил правителя и через Кой и Харир направился в Ревандуз и [затем в] Имадию. В тех районах проживали несколько потомков Бахрам-бека б. Сурхаб-бека, которые из-за волнений времени утратили власть и проживали в нищете и нужде (Букв. «оперлись о подушку нищеты и нужды»). Хан Ахмад-хан, [119] побуждаемый чувствами [со]племенника, их собрал и позаботился оказать им покровительство.

После бесчисленных ласк и милостей он избрал троих среди их главарей и каждого где-нибудь поставил счастливым правителем: Ревандуз препоручил Кара Хасан-беку, Халид-бека назначил правителем и повелителем Хушнава, ‘Усман-бека — эмиром Имадии. /27а/ Поскольку Кара Хасан-бек превосходил их разумом и совершенством, ученостью и красотой, мужеством и храбростью, отвагой и неустрашимостью, [Хан Ахмад-хан] назначил [его] эмиром и полновластным распорядителем над другими, изволил таким образом поставить его во главе ‘аширатов и кабиле, [которые обитали] в тех пределах. [Кара Хасан-бек] прославился и вошел в поговорки могуществом власти и отвагой, храбростью и ученостью. Тот самый Мир-и Равандуз, что владеет в настоящее время Эрбилем, Коем, Хариром и Имадией, принадлежит к его потомкам 23.

Племена дарвиш и мухаммад-рашид-бек происходят от Халид-бека, эмира Хушнава. Они принадлежат к бани арделанам, прибыли в те районы и [там] поселились в правление Хан Ахмад-хана и постоянно занимали должность вакила Курдистанского вилайета. Помимо того что они были вакилами при прославленных личностях, [потомки Халид-бека] занимали [и другие высокие] должности.

Словом, Хан Ахмад-хан решил истребить и уничтожить племена дашни 24 и пошел на то сборище. /27б/ Когда он подошел к тем окрестностям и [люди] того племени об этом узнали, они смело, не ведая страха, многочисленным отрядом вступили в битву и сражение. При встрече воинственные храбрецы с обеих сторон ударами меча и копья отослали многих прославленных мужей в области небытия, [сбросив] с коня жизни. Под конец ветерок победы и торжества повеял в сторону (Букв. «на обстоятельства») курдистанского войска. [Племена] дашни и халиди обратились в бегство и направились в свои районы. Их преследовали [целые] сутки. Победоносные храбрецы захватили много голов [скота], пленников и добычи без числа. Оттуда [Хан Ахмад-хан] назначил правителей для Коя и Харира и пошел на Мосул 25. [До Мосула оставалось] шесть фарсахов, [когда местный правитель], убедившись, что у него нет сил для сопротивления, бежал в сторону Халеба — ушел, оставив вилайет. Хан Ахмад-хан поставил там своего ‘амила. К /28а/ Хан Ахмад-хану прибыли с многочисленными дарами ‘амили и эфендии Мосула. Каждого из них сообразно должности и положению он отличил прекрасными, [как] солнце, почетными халатами и достойными милостями.

Без войны и сражения, [без] распрей и убийства [Хан Ахмад-[120]хан] прибыл в то подобное раю место, удостоился счастья посетить [усыпальницу] Йунуса — мир над ним! — и коснуться (Букв. «припасть челом») праха с его могилы. Сорок дней победоносные палатки были разбиты на том высоком месте, и [Хап Ахмад-хан] находился в той области. Затем он воззвал к чистой душе его святости и разослал всюду победные реляции.

По наведении порядка в той стране он написал о [своих] действиях шаху ‘Аббасу. Тот прислал для него почетный халат, подобный солнцу, украшенный драгоценными камнями кинжал, собственного коня, [быстрого], как молния, и написал такой ответ: «Ты должен завладеть обителью мира — Багдадом и присоединить к хранимым богом владениям».

И [Хан Ахмад-хан] благодаря помощи и покровительству вседарующего господа /28б/ повернул на Керкук, завладел тем округом тоже 26 и пошел на Багдад. [Хан Ахмад-хан] подошел к той твердыне, чье основание [высится] в небесной сфере,— к Багдаду и осадил [его]. О его храбрости и отваге прослышали далекие и близкие, поэтому, когда он окружил крепость, жители Багдада, хотя вначале и начали военные действия, вскоре смирились. Первым с подобающими дарами к Хан Ахмад-хану прибыл кахйа 27 обители мира — [Багдада] с группой уважаемых людей, с [вое]начальниками и величайшими эфендиями. Они разверзли уста извинения и раскрыли крепостные ворота. Затем к нему на службу прибыл валий Багдада с [данью] деньгами и натурой без счета, привез с собой коней арабской породы со снаряжением и сбруей из золота, с дорогими прекрасными тканями и ценными подношениями (Букв. «товарами») и снискал всевозможные милости.

На следующий день великолепием [своего] прибытия Хан Ахмад-хан уподобил обитель мира — Багдад /29а/ вечному раю, озарил сиянием милости городские крыши и ворота. Снова преподнесли ему достойные дары, великолепные подношения и неисчислимые богатства. Его верным слугам тоже передали значительную сумму [денег], и оттуда в полном удовлетворении [Хан Ахмад-хан] отправился к себе, в свои области и прибыл в Курдистан. Он дозволил своей знати и подлому люду посетить его, великого и малого осчастливил и обрадовал безграничными милостями и щедротами. Говорят, этот поход продолжался семь лет и три месяца.

Как бы то ни было, некоторое время спустя шах ‘Аббас приобщился к божественной милости, вместо него на троне царствования воссел шах Сафи. С Хан Ахмад-ханом [у него были] любовь и согласие. [Шах Сафи] отличал (В тексте: «ласкал») его всевозможными милостями, подарками и благодеяниями сверх [всякой] меры. [121]

Сын Хан Ахмад-хана Сурхаб-бек, который приходился шаху ‘Аббасу племянником и воспитывался при том высоком (Букв. «достигающем небес») дворе, большей частью находился в Исфахане /29б/ при шахе Сафи. Шах Сафи, видя проявленные Сурхаб-беком [высокий] ум и мудрость, храбрость и отвагу, доблесть и превосходство и слыша от вельмож и доверенных лиц о присущих ему благоразумии, великодушии и щедрости, возымел в отношении его опасения и препоручил его воспитание Шахвирди-хану Луру. Поскольку Шахвирди-хан много[кратно] вкушал неприятный напиток ядовитого арделанского кинжала и перенес неисчислимые страдания от искрометного курдистанского меча и копья — уста его еще чувствовали его горечь (Букв. «горечь от того еще не ушла из уст его разумения»), а те бесчисленные страдания еще оставались в его сердце и душе — из страха и подлости он решается отомстить.

[Шахвирди-хан] говорит государю: «Сурхаб-бек — юноша, украшенный [способностями] и одаренный, и по матери царевич. Он известен прекрасным нравом (В тексте: «нравами») и наделен похвальными качествами. Свидетельства его мужества и храбрости явны, лучи отваги и благоразумия в нем очевидны. Воистину, в царстве [появятся] разногласия и наступит смута. /30а/ Его следует устранить или приставить к нему попечителей». На шаха Сафи слова и совет Шахвирди-хана произвели впечатление. Он приказал тот вольный кипарис ослепить, и люди вырвали тому юноше глаза из глазниц 28.

Хан Ахмад-хан, услышав эту страшную весть, огорчился и опечалился, и положение его изменилось. Его одолели различные недуги, и здоровье его пошатнулось. Положил он голову на подушку болезни, возлег на ложе немощности. Вселяющее надежду утро могущества сменилось наступлением непроглядной ночи слабости. Лекарь утратил надежду на его исцеление, совсем не принесло пользы применение лекарств односоставных и многосоставных и даже привело к обратному результату — болезнь стала усиливаться. У него парализовало самые жизненно важные части тела, он совершенно утратил разум и стал невменяем.

Курдские эмиры, добрые и верные друзья и высоконравственные доброжелатели поместили его в комнате и /30б/ заботились о нем. Во все районы они разослали ‘амилей и управляющих, не допустили чужих в вилайет и не дали завладеть им. Дела пришли в расстройство, и положение в вилайете оставалось плохим. Через год благодаря милости всевышнего бога, мудрости совершенного врачевателя и всесилию исцелителя дыханий и миров его болезнь сменилась выздоровлением и стал он здоров, как и прежде. [122]

Владения [Хан Ахмад-хан возвратил] тому, кому они принадлежали, а врага поразил. Он вновь привел к покорности население вилайета, что отступило было от закона преданности и верноподданнических чувств. Часть знати державы, что сошла было с прямых путей служения, [вновь] утвердилась на стезе неколебимости, осчастливленная расположением и украшенная его заботой. Под ветерком его милости лужайка существования великого и малого поросла зеленой травой (Букв. «проросла подобно зеленой траве»), благодаря его возвышенному нраву молодое деревце жизни ближнего и далекого зазеленело и расцвело. Как и прежде он завладел областью до Мосула, /31а/ начал налаживать отношения с турками и с их повелителем, а перед жителями Ирана распахнул врата вражды. Он на все закрыл глаза и заботился [лишь] об отмщении. Он начал кружить с войском, жаждущим мести, и посягать на соседние области.

[Хан Ахмад-хан] захватил [область] от Керманшахана и Хамадана до Урмии, вышел из-под власти (Букв. «завоевания») кызылбашей и пустил в обращение самую крупную монету со своим именем. [Так продолжалось], пока в персидских вилайетах [шах Сафи] не собрал многочисленный отряд. Во главе он назначил Зал-хана и послал на Курдистан. Противники встретились на берегу озера Мариван. Вскипели те две океано[подобные] армии, взревели два моря войск, встали друг перед другом, смело приготовились к сражению. После больших стараний и усилий и бесчисленных схваток несколько мужей на том поле брани направились в страну небытия, раненные /31б/ мечом и пулей (Букв. «из ружья»). Поскольку победа и торжество зависят от предначертания господа и [только] от него, а не от человеческих усилий, персидские войска победили, а войско Хан Ахмад-хана понесло поражение. Много курдов и турок пропало в море смерти. Хан Ахмад-хан отправился в Мосул и через несколько дней там же был принят под сень божественной милости согласно [высказыванию]: «…ни одна душа не знает, в какой земле умрет она» (Коран, XXXI, 34). Поселился (Букв. «воссел») он близ [гробницы] его святости Йунуса — мир над ним — до дня Страшного суда.

История Сулайман-хана б. Мир ‘Аламаддина б. Тимур-хана

Когда Сулайман-хан в 1004/1595-96 29 г. воссел и утвердился на престоле наместника и правителя, с его появлением распустились розы моления жителей Курдистана. [Это] эмир похвального [123] нрава, ласковый со всеми и правосудный, гордый [и] благоденствующий, В доблест[ных деяниях] он был смел и отважен, в щедрости и великодушии не имел себе равных и подобных. Справедливый покровитель раийятов, /32а/ мудрец, [чье щедрое] сердце [напоминало] море, он заботился о войске и раийятах и был хлебосолен, почитал господа бога, вел себя подобающе, был наделен должными качествами и известен похвальными достоинствами.

Говорят, Мир ‘Аламаддин при жизни Хан Ахмад-хана прибег к покровительству турецкого султана. Поскольку неотвратимый смертный час, [наша] участь и судьба зависят от предопределений всемогущего, он не смог ничего добиться и оттуда поспешил в потусторонний мир. Его сын Сулайман-хан в то время находился на службе у Хан Ахмад-хана. Когда [Хан Ахмад-хан] разглядел в нем храбрость, отвагу и мужество и одобрил его поведение (Букв. «движения и остановки») на пиру и в битве, он задумал покончить с ним и его погубить 30. Сулайман-хан об этом догадался, поспешил ко двору шаха Сафи и обратился к нему (Букв. «туда») за покровительством.

Долгое время в пути и дома он терпел горести (В тексте: «вкушал горькую и соленую воду»), /32б/ пока у шаха Сафи не случилось сражения с турками в окрестностях Ереванской крепости. В той битве Сулайман-хан, [нанося] сокрушающие удары и нападая, как лев, острым мечом и кровожадным кинжалом убил несколько человек и потому был отмечен его величеством государем повышением в должности и милостями.

После бегства и смерти (Букв. «после смерти и бегства») Хан Ахмад-хана за дела власти взялся [Сулайман-хан]. Проправив некоторое время, он по приказу государя разрушил крепости Залм, Хасанабад и Паланган, утвердил Сенендедж столицей области и [резиденцией] правителя, заложил цитадель, дворец, бани, мечети и базары и закончил их [строительство], прорыл подземные каналы и провел по изогнутым трубам из них воду в город и во дворец 31.

Тем временем повелитель Рума султан Мурад-хан 32 вместе с отрядами армий той страны прибыл с намерением возвратить /33а/ обитель мира — Багдад, отобрал [город] у Ирана, присоединил к Румской державе и послал на Иран великого везира Хусрав-пашу с неисчислимыми войсками. [Хусрав-паша], минуя стоянки и преодолев переходы, прибыл в Мариван и завладел Шахризуром, Кызылдже, Карадагом и Шахрбазаром.

Шах Сафи по этой причине стал относиться к Сулайман-хану с недоверием, вызвал его в Исфахан и не освободил, пока не настиг его быстроногий посланец смерти и не унес птицу его души в [124] райские сады. Двадцать два года управлял [Сулайман-хан] вилайетом и вершил дела правления.

После смерти Сулайман-хана по совету и усмотрению Мурид-султана Калхура, что находился при Сулайман-хане надзирателем и был мужем проницательным и мудрым, рассудительным и осведомленным в каждом деле, государь препоручил управление Сенендеджем Калб ‘Али-хану, сыну Сулайман-хана, /33б/ а управление Мариваном передал его другому сыну Хусрав-хану. Сухраб-султана, сына Калб ‘Али-хана, назначили правителем Сийахкуха, область Авромана поручили [выходцу из племени] авроми, районы Палангана передали Мурид-султану, а [управлять] племенем джаф и Джаванрудом послали одного из джафов, дабы, таким образом, они голову мятежа не поднимали и были бы шаху Сафи покорны и послушны.

Калб ‘Али-хан, сын Сулайман-хана

Калб ‘Али-хан (Букв. «Когда Калб ‘Али-хан…») воссел на престол правления в 1060/1650 г. 33. Будучи мужем правдивым, чистым сердцем и чуждым злобе, вражде и зависти, приветливым и справедливым, [Калб ‘Али-хан] с каждым обходился по-хорошему, однако собрал много имущества и богатств и в щедрости и дарении проявлял воздержание. Государь изволил назначить его во главе войска [для завоевания] Хузистана. Он повел отряд и завладел теми районами. Двадцать два года совершенно независимо он занимался делами правления, /34а/ затем отбыл из [этого] бренного обиталища, приобщился к божественной милости и воссел во дворце вечности 34.

Хан Ахмад, сын Калб ‘Али-хана

Когда Хан Ахмад-хан II утвердился в обители правления и власти, сверкающие лучи его щедрости и великодушия озарили положение далекого и ближнего. Жители вилайета вверились начертанию его указа. Он распахнул перед знатью и простонародьем врата дарения и благодеяний и все богатства и имущество, что отец накопил и насобирал, пустил на ветер уничтожения, раздарил народу. Днем и ночью он проводил время в поездках и на охоте, делами правления занимался меньше, постоянно предавался веселью и неизменно стремился к забавам, развлечениям и удовольствиям. Знатных и благородных такое положение дел огорчало и расстраивало, подонки и чернь радовались и веселились, простонародье благодаря его чрезмерной щедрости и великодушию было довольно и счастливо. Поэтому он получил известность как Хан-и Заррине (Золотой Хан). [125]

Поскольку [Хан Ахмад-хан] постоянно стремился к удовольствиям и увеселениям /34б/ и был занят бессмысленными разговорами и делами, его дядя Хусрав-хан доложил об этом шаху Сулайману и испросил для себя грамоту на управление Курдистаном. Шах Сулайман тоже пожелал этого, выдал и отправил Хусрав-хану грамоту на правление и почетный халат. Когда привезли почетный халат и грамоту, Хусрав-хан выехал в Мариван. С наступлением ночи с барабаном и знаменем он сел на коня и, когда занялось утро, прибыл в Сенендедж. [Хусрав-хан] арестовал Хан Ахмад-хана, [пребывавшего в полной] беспечности, отправил его в Исфахан, а сам занялся делами правления.

Правление Хусрав-хана, сына Сулайман-хана

Когда Хусрав-хан утвердился в 1091/1680 35 г. в резиденции правителя, он распахнул врата гнета и притеснения и простер над жителями вилайета десницу несправедливости и тирании. Люди, доведенные до отчаяния его жестокостью и обидами, все сообща идут ко двору государя жаловаться и просить справедливости. Его величество их волей-неволей [принимает] /35а/ и, простив его за содеянные грехи, примиряет, успокаивает [людей] и направляет в Курдистан. Вновь, как и прежде, он совершает деяния недостойные и неподобающие, и снова народ обращается ко двору государя с жалобами на притеснение. На этот раз, помимо того, этот неразумный совершает еще несколько проступков. Например, когда жалобщики укрылись в бесте 36, чтобы при удобном случае изъяснить [свое] дело государю, на них нападают Хусрав-хан и его слуги и несколько человек ранят. О случившемся узнает шах Сулайман [и] приказывает казнить Хусрав-хана. На Шахской площади на лобном месте [в Исфахане] яростные, как Марс, палачи мечом возмездия перерезали побег его жизни и свернули грамоту его существования 37.

О правлении Тимур-хана Аджарлу

В 1093/1682 г. после казни Хусрав-хана шах Сулайман назначил Тимур-хана Аджарлу, направил в ту страну и поручил управлять /35б/ Курдистаном. Своим [прибытием] он осчастливил жителей вилайета, со всеми стал заигрывать (Букв. «играть в нарды») и обращался по-хорошему и с каждым обходился по-братски. В течение шести лет был он полномочным управителем, [а] затем в 1099/1687-88 г. во второй раз к власти пришел Хан Ахмад-хан. Как и прежде, [126] он вновь принялся за развлечения и забавы и пропадал на охоте и в поездках. Жители Курдистана обратились ко двору шаха Сулаймана, и [государь] сместил его вторично.

Рассказ о Мухаммад-хане, сыне Хусрав-хана

Управлять Курдистаном в 1105/1693-94 г. [было поручено] Мухаммад-хану. В начале его правления Сулайман-паша Бабан выступил с многочисленными отрядами, армией и войском, беспорядочным и неустроенным, желая покорить Курдистан. По прибытии в те пределы он захватил Мариван, Авроман и Сийахкух, /36а/ казнил во время похода Сухраб-султана, а в Мариване — Ибрахим-бека Мир-Искандари.

Поскольку Сулайман возглавлял бесчисленное войско и его армия была неисчислима, он сразился еще и с везиром Багдада и победил, а везира и турецкое войско обратил в бегство. По этой причине о его победе сообщили шаху Султан Хусайну 38, и государь назначил ‘Аббас-хана Зийад-оглы военачальником, [дабы] с бесчисленным войском тот оказал отпор Сулайману Бабану. ‘Аббас-хан [устремился] на крыльях поспешности [и] подошел к [войску] Сулаймана Бабана. При встрече они выровняли друг против друга [свои] ряды, пустили в ход мечи и копья и начали сражение — турецкие войска на конях, кызылбаши (Букв. «армии кызылбашей») пешие.

Большую часть бабанского войска перебили, поражая мечом и из ружья, сделали тесным для них поле брани. Многие были убиты, большинство попало в плен и [испытало] унижение. /36б/ Предпочитая отступить, Сулайман Бабан бежал со считанным числом [людей], направился в Стамбул и в те районы.

Касим-султан Аврами доносит ‘Аббас-хану сардару, что Мухаммад-хан валий и население Курдистана сговорились с Сулайман-пашой Бабаном и были с ним заодно. Сардар приказал перебить жителей Курдистана. Из их голов воздвигают целую башню, а поверх всех голов кладут голову Касим-султана. Свершилось [предсказание]: «Кто выкопал колодец для брата своего, упал в него [сам]»; запечатлелось на челе времени [изречение]: «И ныне душа заплатила за то, что она совершила». Есть холм, находится он в Мариванской долине и известен как Куллин-кух (Букв. «гора из голов».) — это и есть та самая башня из голов.

Шах Султан Хусайн был поражен такими действиями и приказал заколоть надменного ‘Аббас-хана, как овцу, на площади [127] в Исфахане. Его обезглавленное тело бросили на площади, голову положили на виселицу и /37а/ к [виселице] привязали его одежду (Букв. «сюртук». Игра слов: *** можно перевести и как «его сардарство»). Сардаром вместо него назначили Хусайн-хана Лура, и в 1110/1698-99 г. он подошел к Алану. В тех округах он удовольствовался сбором баджа и хараджа 39, а сборище билбасов подверг грабежу и разорению — перебил, ограбил и захватил в плен.

После этих событий Мухаммад-хан занимался делами правления еще три года. Джихангир-султан, сын Калб ‘Али-хана, что засеял [свою] злобную грудь семенами ненависти к нему, постоянно с ним вел борьбу и враждовал, подстрекал и подговаривал народ его сместить, и в 1113/1701-02 г. Мухаммад-хана сместили.

В том же году правителем Курдистана поставили и назначили Мухаммад-хана Гурджи. Поскольку он причислял себя к людям сунны и общины (Т. е. к суннитам.), к последователям [имама] Шафи’и и его вере, [это] послужило причиной его смещения, и через три года на обстоятельствах его начертали письмена отстранения.

/37б/ Правителем Курдистана назначили Хасан ‘Али-хана, сына Мухаммад Му’мин-хана И’тимад ад-Дауле. В 1116/1704-05 г. он взялся за дела правления. Поскольку он следовал вероучению двенадцати имамов и соблюдал предписания имама Джа’фара — мир над ним!, [люди] от всего сердца стыдились его поступков и дошли до крайности, размышляя о его деле. Однако смерть не пощадила его, и через два года он направился в области небытия.

Хусайн ‘Али-хан, брат Хасан ‘Али-хана, сын Му’мин-хана

В 1118/1706-07 г. после смерти его брата Хусайн ‘Али-хан был назначен на его место, прибыл в ту область и занялся делами правления. Он тоже, подобно брату, был приверженцем имамов и последователем двенадцати. Жители вилайета им тоже [были] недовольны, решили его сместить и обратились к [шаху] Султан Хусайну. Обращение их одобрили и его с управления сместили. /38а/ Для управления Курдистаном он привез с собой некоего Кай-Хусрав-бека и через год и шесть месяцев сместил его тоже 40.

‘Аббас-Кули-хан, сын Мухаммад-хана

‘Аббас-Кули-хан был назначен валием Курдистана в 1122/ 1710-11 г. Поскольку вельможи и знать [сами] требовали этого, в деле правления они предоставили ему [всю] полноту власти, [128] и он занялся устройством и упорядочением положения раийятов и подданных.

После Сурхаб-бека потомки Баба Ардалана разделились на три ветви: те, что были валиями области Курдистан и [происходили] из рода Мир ‘Аламаддина; те, что управляют Саккызом, и группа людей, [проживающих] в Сенендедже и некоторых округах, которые причисляют себя к знати и вельможам, [хотя] в настоящий момент большинство из них нуждается в пропитании на один вечер.

Когда ‘Аббас-Кули-хан занялся делами правления, шах Султан Хусайн назначил его вместе с отрядами Курдистана /38б/ на подавление смуты Мир Вайса афган[ского], который вознес в Кандагаре знамя самовластия. [‘Аббас-Кули-хан] выступил из вилайета и прибыл в Тегеран. Жители Курдистана не нашли в себе сил для перенесения тягот похода на Кандагар и без всякого указания легкомысленно [и] самовольно возвратились в [свой] вилайет 41. Это обстоятельство разожгло пламя шахского гнева, и [государь] вызвал ‘Аббас-Кули-хана для дознания и возмездия. Тот же попросил извинить проступок жителей Курдистана под таким предлогом — мол, этот побег был подстроен ‘Али-Кули-беком, внуком Калб ‘Али-хана, который [и] возвратил это сборище в вилайет.

Поскольку задуманное не соответствовало [божественному] замыслу и намерения [‘Аббас-Кули-хана] были в достаточной мере ясны (Букв. «облик этого намерения заблистал и показался отраженным в зерцале желания»), [государь] разгневался на ‘Аббас-Кули-хана, сместил его с правления и пожаловал (В тексте: «обнародовал») почетный халат и грамоту на власть на имя ‘Али-Кули-бека.

Об ‘Али-Кули-хане б. Сухраб-султане 42 б. Калб ‘Али-хане

/39а/ В 1129/1716-17 г. ‘Али-Кули-хан поселился в деревне Шихле и жил там в крайней бедности и нужде на самые скудные средства и не имел никакой власти. [Так] проводил он день за днем (Букв. «ночь до дня»). У него было несколько сторонников и единомышленников. Из жалости и сострадания ему в том мире бедности и нищеты говорят. «Шел бы ты из этой деревни куда-нибудь или направился ко дворцу какого-нибудь государя, быть может, избавился бы от этой нужды и недостатка,— [выберешься] из этого ада, найдешь легкую долю и обретешь спасение». [‘Али-Кули-хан] отвечает: «Если всевышний подаст, то подаст и в Шихле».

Тем временем в Курдистан привозят (В тексте: «прибывает») грамоту и почетный халат. Привезли почетный халат, разыскивают ‘Али-Кули-хана. [129]

Ничего не разузнав, [государев посланник] берет с собой проводника, чтобы тот проводил его до Шихле. В то время речка, что протекает на краю [деревни] Шихле, от обильных дождей и сильного весеннего паводка [разлилась] и переправиться через нее можно было [лишь] с величайшими трудностями.

‘Али-Кули-хан от /39б/ обиды и унижения, поскольку кормить [приезжих] было нечем, говорит жителям деревни, чтобы никто им место переправы через реку не говорил и дорогу этому проводнику не показывал: «Даже если перейдут реку, пусть проводят их в другом направлении. Ведь, если придут сюда, сегодня вечером ему (Шахскому посланнику) нужно устроить прием и угощение. Мы же не можем принять гостей: мы питаемся одним горем и страданиями».

Словом, как бы то ни было, [через реку] они переправляются и вручают ‘Али-Кули-хану грамоту и почетный халат. Получив грамоту и почетный халат, ‘Али-Кули-хан успокаивается, избавляется от горя и печали и говорит друзьям: «Разве не говорил я: если господь пожелает, подаст и в Шихле?» Затем со всей торжественностью [‘Али-Кули-хана] отличают почетным халатом и грамотой на правление, с почестями и уважением привозят в Сенендедж. Обласкав великих и благородных, он принимается за дела правления. С утверждением ‘Али-Кули-хана на троне правления сбылось и стало явью [божественное речение]: «Так мы с переворотами дней изменяем события между людьми» (Коран, III, 134).

Тем /40а/ временем жители Луристана убрали головы из [ошейника] повиновения шаху Ирана и подняли выи своеволия. Столпы (В тексте: «устои») державы доложили государю, ‘Али-Кули-хана назначают сардаром и с войсками Курдистана направляют в ту область. ‘Али-Кули-хан согласно шахскому приказу выступил с победоносными войсками и направился в Луристан.

После [его] прибытия в те пределы луры бежали вместе со сборищем бахтиар и укрылись в трудно [доступных] пещерах и в горах, поросших деревьями. Часть [из них] окопалась в горных укреплениях и потом бесстрашно выступила многочисленными сплоченными отрядами. Встретились [войска] в пути, и обе стороны начали сражение. От блеска мечей и копий и подобных удару грома [выстрелов], похищающих души [и] поражающих мужей, [луры] попадали из седел на землю, некоторые же спаслись от меча героев Курдистана бегством. Ветерок торжества и победы овеял шелк победоносного знамени ‘Али-Кули-хана. Сбылось [изречение]: «Истинно, мы помогли тебе победить /40б/ верною победою» (Коран, XLVIII, 1). [130]

Племена луров и бахтиар потерпели позорное поражение, [но], будучи уверены в неприступности крепостей, высоте гор и мощи укреплений, сразу после бегства с поля брани возвратились назад и снова начали сражаться. В конце концов, видя, что путь к спасению отрезан и что от курдистанцев им грозит смерть, под ударами героев они дошли до крайности и запросили пощады, устрашенные мечом и копьем. Местный правитель прибыл к ‘Али-Кули-хану с подобающим даром, и тот отослал правителя «Луристана с несколькими вождями и главами племен ко двору государя согласно [изречению]: «Мы послали к вам…» (Там же, LXXIII, 15).

[‘Али-Кули-хан согласился быть] просителем за их провинности, приехал вместе с ними к государю и раскрыл уста для [произнесения] словес: «Ты прости ради нас, и они простили». Его величество государь изволил согласиться, простил [им] провинности и, получив подати, их обласкал, дал почетные халаты и разрешил уехать. Они прибыли в свой вилайет. /41а/ В этом году в вилайете Курдистана началась чума, и погибло много [народа]. В 1132/1719-20 г. ‘Али-Кули-хана сместили с управления и назначили правителем Саккыза и Сийахкуха. ‘Аббас-Кули-хан был вторично удостоен поста правителя Курдистана. В это время началась афганская смута, о чем подробно написано в Тарих-и Надири 43.

‘Аббас-Кули-хан с отрядами Курдистана [отправился] на войну с афганцами. Противники встретились, с обеих сторон возгорелось пламя битвы. Головы и тела храбрецов растоптали могучие кони, много афганцев поспешило в области небытия под сокрушительным натиском героев. Некоторым из жителей Курдистана удалось бежать. Остальные продолжали упорно сражаться, [предпочитая] битву бегству, и направились в [свою] область, продолжая вести бои. Беглецы появляются в Курдистане раньше ‘Аббас-Кули-хана и остального войска. Жители вилайета такого рода их поведение /41б/ не одобрили и бегство курдистанцев от афганцев посчитали для себя позором и бесчестьем. Беглецов собрали, накрыли им головы куском материи, как [это делают] женщины, и в посрамление каждого с кем-нибудь [из мужчин] обручили.

Короче говоря, афганцы захватили Иран, а турки — Курдистан, Хамадан, Керманшахан до Султанийе и Абхара и весь Азербайджан 44. Они завладели той страной и повсюду начали притеснять и насильничать. От гнета афганцев народ возрыдал и от притеснений турок устрашился. С одной стороны Россия завладела Мазандераном, с другой — целой областью арабы. Где-то в страну (Автор, по-видимому, имеет в виду Арделанское княжество) проникли турки и персы, каждый смутьян [131] самодовольно поднял голову, каждая страна на какую-нибудь страну напала.

Словом, от вражеского гнета Иран опустел, от притеснений врага страна дошла до крайности, пока не воссияло солнце надирова вознесения подобно восходящему светилу. /42а/ Ударом богатырской десницы он вызволил иранскую страну от врага и покорил Индию, Туран, Хорезм и Туркестан. Каждое государство он передал своим законным наследникам, очистил поверхность Ирана от колючек и нечистот турок и афганцев, а всех противников побросал во прах смерти. Подробно об этом написано в Тарих-и Надири, и если кого интересует истинное положение дел, пусть то [сочинение] прочитает.

Между тем в Сенендедже управлял Хане-паша, сын Сулайман-паши Бабана 45, и [Надир] его прогнал вместе с другими правителями Керманшахана, Хамадана и Азербайджана.

Рассказ о Субхан-Вирди-хане б. Мухаммад-хане

В те времена в Хамсе он был поименован Субхан-Вирди-пашой, назначен там правителем и подчинялся Турции. В 1142/1729-30 г. его поименовали ханом, и он стал править самостоятельно. /42б/ В это время Надир-шах устремил (Букв. «всколыхнул») драконоподобные знамена на Герат и выпустил шахского сокола устремления для завоевания тех областей. На шаха Тахмасба пример Надира произвел впечатление, и он начал войну с турками.

Турки, видя, что поле [брани] опустело, подняли знамя отваги и завладели областями, как и раньше. Шах Тахмасб выступил им навстречу, и они сразились. Сначала одерживает верх шах Тахмасб, сражается снова [и] терпит поражение. Без долгих раздумий [шах Тахмасб] заключает перемирие с турками. Снова, как и прежде, всем вилайетом завладели турки 46.

На этот раз правителем Сенендеджа [становится] Халид-паша, брат Хане-паши. Из каждой области донеслись слухи о волнениях. Тогда же, т. е. в 1144/1731-32 г., произошло нападение Махмуда Сарани(?). Об этих событиях прослышал Надир-шах, от гнева и негодования стал извиваться наподобие /43а/ удава и затрясся, как ива. После завоевания Герата и наведения порядка в тех пределах он со стремительностью молнии и быстротой ветра направился в Ирак и [затем] в Азербайджан, снова прогнал врагов из страны и разгромил всех противников.

В 1145/1732-33 г. он выгнал Хане-пашу из Сенендеджа и, отчаявшись получить бадж и харадж, направил его к курманджам. Делами правления снова занялся Субхан-Вирди-хан, а, когда он [132] обосновался в резиденции правителя, через год [Надир-шах] сместил Субхан-Вирди-хана.

Правителем Курдистана после смещения его брата был назначен Мустафа-Кули-хан, сын Мухаммад-хана. Он обласкал население Курдистана, однако на странице его обстоятельств начертали письмена смещения, поскольку с обязанностями правителя он не справился. Вилайет Курдистана в третий раз препоручили Субхан-Вирди-хану. Еще шесть лет занимался он делами /43б/ правления и озарил лучами милости и благодеяний положение жителей вилайета.

После возвращения Надир-шаха из похода на Хиндустан Надир-шах призвал Субхан-Вирди-хана к себе, а на должность правителя Курдистана изволил назначить его сына Ахмад-султана, который во [время] похода на Индию и Туран находился при [государевом] стремени и оказал выдающиеся услуги. В 1150/1737-38 г. он вызвал Ахмад-султана, снова пожаловал вилайет Субхан-Вирди-хану и отправил в те области. Вновь тот занялся делами правления, а через год и три месяца [Надир-шах] его сместил, пожаловал Ахмад-султану ханское звание, назначил его валием области Курдистана и осчастливил.

Рассказ о правлении Хан Ахмад-хана б. Субхан-Вирди-хана

В 1154/1741-42 г. 47 Хан Ахмад-хан украсил своей особой трон области Курдистана и распахнул пред челом знати /44а/ и простонародья врата благодеяний и милостей. Оберегая владения и охраняя дороги, он избрал благой путь и проявлял необходимое усердие и старание, искореняя и усмиряя разбойничьи племена. В ведении дел вилайета, оберегании войска и [оказании] покровительства раийятам он не оставлял без внимания [ни одной] мелочи.

В 1155/1742-43 г. из-за неурожая зерновых и отсутствия хлеба жители Курдистана пребывали с опечаленным сердцем и растерзанной грудью — души [исполнены] скорби, а ноги (В тексте: «бедра») в тенетах смерти. От сильного голода люди стали есть землю. Без хлеба тела высохли, а глаза увлажнились. Погас [огонь] в печи хлебопека, потухли семейные светильники, потушили очаги, [где готовилось] жаркое, а чаши [стали] более пустыми, чем пробка. Курдистан был близок к запустению.

Воистину, Хан Ахмад-хан в те времена распахнул врата милостей и каждодневно жаловал самому знатному и ничтожнейшему даровое угощение. Он преградил путь нищете, взломал двери шахского амбара, а [хлеб] поделил между жителями вилайета. /44б/ [Все, что хранилось в] его собственных амбарах, он раздал беднякам и нищим. Убоявшись того, что взломал шахский амбар, [133] [Хан Ахмад-хан] потерял надежду на спасение. От страха, что приедет Надир, он не смог [оставаться] в вилайете и решил бежать, сел на коня (Букв. «на грудь седла») и спешился [лишь] в Шахризуре, озарив ту страну лучами прибытия.

Захир-бек, предводитель джафских хашамов, открыто сошел с пути повиновения и службы. [Хан Ахмад-хан] призвал его к себе и тут же обезглавил и отправил в адскую бездну. Бабанский мутасарриф 48 Халид-паша, услышав эту страшную новость, с тысячей страхов и тревог выехал ему навстречу, преподнес прекрасные подношения и засвидетельствовал почтение. Затек [Хан Ахмад-хан] выехал оттуда и направился в Мосул. После [его] прибытия в те области здешний правитель проявил враждебность и закрыл врата единодушия, пушечными залпами и ружейными выстрелами /45а/ известил просвещенного хана о войне. [Это] привело Хан Ахмад-хана в ярость. Силой и натиском он покорил крепость, схватил тамошнего правителя и тут же с ним покончил, направил в страну небытия, а на его место посадил другого.

[Хан Ахмад-хан] оттуда выехал и направился в районы Халеба и Диарбекира. Словом, где бы он ни появлялся и ни останавливался, правители и население тех мест везде проявляли покорность и послушание, [принимали] его ласково и воздавали особые почести. А если кто начинал враждовать и превышал свои полномочия, [Хан Ахмад-хан] отрезал ему ноги пилой насилия, вырывал дерево его жизни и на его место ставил другого 49.

Словом, так он проводил время, пока не добрался до окрестностей Стамбула (В тексте: Константинополя). По приказу владыки ему навстречу /45б/ почти на целый перегон прибыли величайший садр, несколько великих пашей, диван-эфендии, шайх ал-исламы и группа великих вельмож с целым отрядом во всей пышности и великолепии и проводили Хан Ахмад-хана с почестями в Стамбул. Остановился он в султанском дворце.

После неисчислимых приветствий и любезностей превыше всякой меры кесарь оказал ему всевозможные милости. Тот повелитель направил его в Эдирне, и [Хан Ахмад-хан] осенил [благодатью своего] прибытия местных жителей. Тот город (Букв. «то место»), что в давние времена, [когда] Константинополь принадлежал франкам, служил османским султанам резиденцией и столицей, [государь] изволил передать и препоручить Хан Ахмад-хану, и [Хан Ахмад-хан] правил там и в здешних округах 50.

В то время, когда Хан Ахмад-хан бежал из вилайета Курдистана и, преисполненный важности, прибыл в Эдирне, наместником в Курдистане был назначен Манучихр-бек б. Мухаммад-бек, [134] внук покойного Сулайман-хана валия, прародитель автора [этих] словес.

Шахские амбары опустели, и Надир-шах, прослышав, что произошло, вызвал к себе Манучихр-бека наиба, чтобы наказать за амбары. Тот выехал /46а/ и направился к государю. Пока он находился в пути, с хранителями амбаров договорились (?). Затем он удостоился предстать пред государем, и [Надир] стал его порицать за амбары. [Манучихр-бек] в ответ заявил: «Во-первых, сейчас амбары повелителя заполнены и переполнены 51 и милостью государя [зерна там] больше прежнего. Во-вторых, если бы во время голода мы не взломали шахский амбар и не поделили [хлеб] между людьми, погибло бы более миллиона человек. Я вверился судьбе и не дал никому погибнуть. Нетрудно смертью одного оставить в живых и спасти многих. Смиренно и покорно пришел я (Букв. «положил голову на ладони, принес…») к этому порогу, оплоту справедливости, и гордился, что буду убит. Если казнишь, [на то] ты [и] правитель, обласкаешь, хорошо».

Поскольку Манучихр-бек наиб прибыл к Надир-шаху, [будучи уже] белобородым, [государь] после этой беседы подарил ему священный Коран, [написанный] прекрасным почерком, и отличил почетными одеждами. [Надир-шах] еще раз даровал ему грамоту о [назначении] наместником и отослал его в вилайет Курдистана. /46б/ [Затем] он снова поручил Субхан-Вирди-хану управление вилайетом, и тот правил еще три года.

Надир-шах протянул из рукава десницу гнета и притеснения, и Курдистан по этой причине стал приходить в запустение. [Надир-шах] еще раз призвал Субхан-Вирди-хана и возвысил его до должности беглербега Тегерана, выселил группу вельмож и знатных Курдистана и отослал в Тегеран.

Манучихр-бек наиб тем временем предпочел бежать. Он остановился на некоторое время в Наджмаре, а затем оттуда выехал в Шахризур. Близ [усыпальницы] Аба-‘Убайда он ответствовал посланцу судьбы: «Я готов!» — и прошествовал в обитель постоянства. Надир-шах направил в Курдистан управителем Хаджжи Мавла-Вирди-хана.

Правление Хаджжи Мавла-Вирди-хана Каджара

Когда под предлогом запустения вилайета [Надир-шах] послал в Курдистан управителем Хаджжи Мавла-Вирди-хана и тот прибыл в Сенендедж, из-за разрухи, [наступившей] в вилайете, и отсутствия жителей и подданных он не стал заниматься [делами власти] и владения. /47а/ Через шесть месяцев Надир-шах его вызвал и валием Курдистана назначил снова Субхан-Вирди-хана. На этот [135] раз вилайет пребывал в полном запустении и из подданных никого не находили. В конце года [Надир-шах] его сместил опять и назначил правителем Хасан ‘Али-хана.

Хасан ‘Али-хан б. ‘Аббас-Кули-хан

В 1158/1745 г. Хасан ‘Али-хан занялся делами правления, и поскольку бесполезные усилия вызвали уныние, через год Надир-шах снова направил в Курдистан Субхан-Вирди-хана. [О том], как [Хасан ‘Али-хан] сразился с Имам-Кули, бежал и воевал на стороне Турции, будет рассказано после [упоминания о] смерти Субхан-Вирди-хана.

В 1159/1746 г. [Надир-шах] вызв.ал Субхан-Вирди-хана к себе и направил в Курдистан управляющим Мухаммад Риза-бека Гурджи 52.

Правление Мухаммад Риза-бека Гурджи Машхади

Говорят, Мухаммад Риза-бек был мужем суровым, лживым, злобным и недоброжелательным. Высшие и низшие испытывали к нему омерзение, и он /47б/ унижал знатных и вельмож из-за [любой] малости, совершал всевозможные дурные поступки, распахнул врата разлада и протянул десницу угнетения. Высшие и низшие в его глазах были равнозначны. Знатные и чернь, устрашенные его деяниями, были вынуждены обратиться ко двору Надира и пожаловались на его насилия и притеснения. [Надир-шах] его сместил и в восьмой раз назначил Субхан-Вирди-хана валием Курдистана. Тот направился в вилайет и употребил необходимые усилия и старание.

[Субхан-Вирди-хан] не собрал ни одного динара государственных налогов. Люди, устрашенные и напуганные Надир-шахом, отчаялись в жизни и, охваченные брожением, решили разом бежать. Такое решение принимают у них знатные и простонародье. Субхан-Вирди-хан их одобряет, [и] в это время приходит известие об убийстве Надир-шаха.

Рассказ об обстоятельствах дальнейшей жизни Субхан-Вирди-хана

Народ Курдистана, прослышав о том, возвращается к жизни и проявляет безграничную радость. В Курдистане было несколько конников-афганцев из славянских земель (?). Услышали они известие об убийстве Надир-шаха /48а/ [и] задумали (Букв. «решают») разорить и разграбить вилайет [Курдистана]. Субхан-Вирди-хан при тех [136] обстоятельствах принимает мудрое решение — зовет [это] славянское (?) сборище к себе и каждому наедине говорит: «Население Курдистана состоит из сброда и обитателей гор. Большинство из них дикари, другие — скотоводы. Мы их проделки утаили от Надир-шаха и чужеземцев. Теперь все они радуются этой вести, все племена прислали [нам] многочисленные послания и заявили, что придут и всех вас схватят, потребуют коней и снаряжение, разденут вас и перебьют ударами копий, проучат всех и вас прикончат. Поскольку за все это время мы не видели от вас ничего дурного, а только хорошее и не слышали ни от кого недоброжелательного слова, потому [мы] вызвали вас, чтобы вы, пока не появились эти дьявольские отродья, [смогли] унести пожитки спасения /48б/ в надежное убежище».

Услышав это, друзья [по несчастью] пришли в расстройство, смятение и отчаяние. [Спасая] жизнь, они отправились к себе на родину, прибыли в Хамадан и тот город (Букв. «место») разграбили.

Рассказ о новом правлении Хасан ‘Али-хана, сына ‘Аббас-Кули-хана, о сражении с Имам-Кули-ханом Зангане и войсками Калхора и других местностей Керманшахана, о победе и битве с армиями… (Этот пространный подзаголовок не закончен и вклинивается в предложение текста сочинения, но написан теми же чернилами и из текста не выделяется в отличие от других подзаголовков)

В 116171748 г. 53 Хасан ‘Али-хан назначается Ибрахим-шахом 54 валием Курдистана. Субхан-Вирди-хан выехал в Хамадан и там ответствовал посланцу судьбы: «Я готов!» Его тело привезли и предали земле на [горе] Шейда 55. Вилайет Курдистана достиг в целом благополучия. Хасан ‘Али-хан собрал отряд из афганских племен и еще несколько отрядов. Курдистан стал процветать.

В это время стало известно, что в Керманшахане взбунтовался Имам-Кули-хан Зангане 56. Подробности этого краткого [сообщения] таковы. Имам-Кули-хан возгордился многочисленностью [своего] войска — /49а/ он собрал большую армию из калхоров и других племен [и] отряд из племен Керманшахана и обнаружил полную [боевую] готовность — и с бесчисленным войском и неисчислимой армией из бахтиар и других таифе той области, с артиллерией и замбураками 57, с многочисленным оркестром литавристов и телохранителями без счета пошел на Курдистан. Хасан ‘Али-хан с отрядами, что у него были, тоже ступил на ристалище отваги и поспешил встретиться и сразиться с врагом. [137]

Встретились противники в ущелье Билавар 58, с обеих сторон выровняли ряды и, испросив от бога помощи, так разожгли пламя битвы пушечными и ружейными выстрелами, что урожай жизни многих сгорел в нем от огня несправедливости. Славные юноши, исполненные жизни, пропали в стране небытия.

Жители Курдистана устремились в тот огонь и пламя подобно саламандрам, [совершая] мужественные атаки и [нанося] смелые удары, и перебили много [зенгене]. /49б/ После сражения они бросились на их центр и заставили отступить. Зенгене острыми шпорами погнали [своих] быстрых скакунов и обратились в бегство. Победоносные герои захватили много пленных, а добычи и добра без счета. Ветерок победы и торжества овеял войско Хасан ‘Али-хана. Артиллерия, замбураки, литавры, [все, что к тому] прилагалось, и палатки зенгене достались героям Курдистана.

Некоторое время [Хасан ‘Али-хан] занимался там дележом богатств и сбором налогов и, кроме [того], завладел Керманша-ханом, Динавером, Боруджирдом, Гульпайганом, Малаиром, Каззазом, Фараханом и их окрестностями. Тем временем везир Багдада назначил Салим-пашу правителем Бабана, и прежний правитель Бабана Халид-паша 59 бежал и обратился за помощью к Хасан ‘Али-хану. Хасан ‘Али-хан помощи ему не (?) оказал и повязался поясом решимости, чтобы оказать отпор Салим-паше Бабану.

[Хасан ‘Али-хан] выступает из Сенендеджа в Мариван. /50а/ В помощь Салим-паше от багдадского везира тоже прибыли Кахйа 60-паша, хашам-агаси, правитель Мосула, племена арабов и неисчислимые войска. И Куч-паша (В тексте: Вукух-паша. Читаем по тегеранскому изданию хроники: Лубб-и таварих, с. 49), правитель Коя, также помогал ему и содействовал.

Противники встретились на Мариванской равнине. Когда они выровняли [свои] ряды и обратились к мечам и копьям, дело кончилось сражением. И поднялось такое пламя битвы, что огонь его воспламенил [всю земную] сферу и устремился к четвертому небу. От блеска сверкающего меча и молний огнеметного оружия.

Стихи

Чело у всех богатырей [стало желтым], как будто [его покрасили] резедой,
Лица у всех героев (В тексте: *** Читаем по тегеранскому изданию хроники: Лубб-и таварих, с. 49) были цвета мышьяка.

Войско Курдистана потерпело поражение. Хасан ‘Али-хан бежал и направился к Азад-хану. Салим-паша вступил в Сенендедж и там остановился. [Начали] притеснять знать и вельмож [138] и разорять город (В тексте: «место»). [Салим-паша] тоже обратил чело надежды к Азад-хану и преподнес ему в дар большую сумму денег. Возалкав власти и богатства, тот забыл про стыд, честь /50б/ и совесть. Побуждаемый былой ревностью и пристрастием, [Азад-хан] Хасан ‘Али-хана арестовал и сместил. Азад-хан, таким образом, по [своей] алчности обесчестил себя, Хасан ‘Али-хана заковал в кандалы и закованного препоручил Салим-паше, передав ему, помимо Бабана, грамоту на управление Курдистаном 61.

[Салим-паша] по возвращении и приезде в вилайет казнил Хасан ‘Али-хана, а сам утвердился во вверенной ему области. Халид-паша обратился за помощью к валию обители мира — Багдада и прибег к покровительству его порога. Тот передал ему вилайет Бабана, и Салим-паша поспешил к Азад-хану жаловаться. Тогда воспользовался благоприятным моментом Карим-хан Занд, разграбил город Сенендедж и разорил. После грабежа и разорения подонки и чернь подожгли Сенендедж, и жители Курдистана были вынуждены правителя Бабана /51а/ из вилайета прогнать, [а] правителем вилайета вместо курманджа поставили Карим-хана, брата Хасан ‘Али-хана 62. Пред святым и великим богом мир ничтожен, лишен ценности и достоия презрения — земля принадлежит Аллаху, он завещает ее тому из рабов своих, кому пожелает.

Карим-хан б. ‘Аббас-Кули-хан

Когда Карим-хан определился во дворце правления, он воистину нагадил (В тексте употреблено грубое, чуждое литературному языку слово) на трон власти. Благодаря жалкой (В тексте слово *** «злосчастный, жалкий» употреблено дважды, по-видимому, для усиления впечатления. ) его особе вилайет стал приходить в запустение. Страну его зловещее появление привело в тревогу, человеческие сердца исполнились печали, лица у людей поблекли. Высшие и низшие страдали от его бездеятельности, сердца благородных и знатных истекали кровью. Дальние и ближние от его дел испытывали скорбь и горе, курдов, турок и таджиков его поведение огорчало и печалило. Дурное от прекрасного он не отличал, разницы между хорошим и плохим не делал, вкусил [мирских] благ (Букв. «хлеба и воды») и опозорил весь мир. Прах на голову Курдистана, что и Карим-хан взялся за дела правления /51б/ и предал огню собственную душу и очаг [всей] вселенной! Не должно никому рассчитывать на великодушие Великодушного, пропала надежда на милосердие милосердного бога. [139]

[Полустишие]

У этой престарелой невесты тысяча женихов.

Будучи человеком ни к чему не пригодным, [Карим-хан] направился в Шамиян, там скитался и испустил дух.

[Стихи]

Трон Йусуфа где станет [местом] охоты на волка?
Жилищу ‘Исы зачем становиться пастбищем ослов?

Рассказывают, как-то ночью один из людей знатных и уважаемых (?). отправился к кому-то в дом, чтобы что-то украсть. Хозяин дома схватил вора и привел к Карим-хану. Тот тотчас вора отпустил, а хозяину дома отрезал уши. И такого рода поступков он совершил много. Воистину, бесчестная судьба и небеса, покровительствующие ничтожным людям и ласкающие подлецов, подобных глупцов выводят из-за покрова таинственности и из угла потаенности пред очи зрячих.

[В преданиях] о падишахах древности рассказывается. Достиг один [человек] трона государя и короны падишаха. /52а/ Обделенный умом, он возомнил себя повелителем семи континентов. В день приема он разделил свою державу между мулазимами, и благодаря блюстителям его приказов и запрещений за четыре стены [его] крепости нельзя было сделать и шага. Иного дела, кроме оберегания своей [особы], в том городе во [время] своего правления он выполнять не мог.

Однажды [ехал] купец с караваном. В пути его имущество похитили разбойники. Пришел он искать справедливости к порогу государя, рассказал падишаху о разбойниках, пожаловался. Тот у него спросил: «Ты откуда?» [Купец] сказал: «Из Хиндустана». [Падишах] тут же приказал написать на его имя грамоту на управление государством Хиндустан. Поскольку чиновники знали про его безрассудство и глупость, никто ему не сказал, насколько это бессмысленно. И что ты скажешь об этом, один из приближенных [ему] доложил: «Ты изволил назначить этого купца правителем Хиндустана, теперь ему нужно снарядить войско и утвердиться /52б/ с помощью войска и отрядов». Слова произвели на этого глупца впечатление, дал он тому купцу большую сумму [денег] и отослал его — пусть себе едет и управляет Хиндустаном.

Хотя во все времена разновидность глупцов одним человеком не ограничивается, некоторые из таких людей почитают себя мудрецами, и дела их в полном порядке. И есть много таких, которые умом и ученостью Платоны [своего] времени, разумением, мудростью и познаниями единственные на [всю] вселенную, а [140] нуждаются в пропитании на один вечер и в пище на один день 63.

[Стихи]

О, подлое небо! Я твоя жертва!
Победу оно дарует ловкачу,
Перед антихристом ставит алтарь,
Златотканую попону кладет на осла,
[Птице] Хумай жалует горсть костей,
Муху наделяет силой дикобраза.

«У него власть над всем и к нему вы возвращены будете» (Коран, XXVIII, 70). Хвала господу! Посмотрите на [этого] бедняка, откуда и куда я попал, на какое ристалище в сомнении направил [свое] перо! От злодеяний Карим-хана /53а/ кто благоденствует? Пальцы неистовствовали до такой степени, что поводья обратились с мольбой к твоей деснице, наездник, и [конь] скачет в пустыне изумления.

[Стихи]

Где был я, куда попал теперь?
Выпали из моих рук поводья речи.

Поскольку из племени бани арделан никого достойного должности валия не было, возымели дело с презренным Карим-ханом и обратились к его посредничеству, пока не появился тот, кто достоин правления.

Хусрав-хан, сын Хан Ахмад-хана, в те времена отсутствовал, и того, кто бы стал валием области, не было. Хусрав-хан же в молодости находился на службе у Мухаммада Хасан-хана Каджара 64. В 1170/1756-57 г. Карим-хан направился в потусторонний мир, и на вилайет Курдистана стали притязать [сразу] двое: Салим-паша и Сулайман-паша [Бабаны]. Оба шлют с посыльными послания и дары Мухаммаду Хасан-хану. Хусрав-хан, уяснив дело, поспешил к Мухаммаду Хасан-хану /53б/ и обратился первым 65.

[Мухаммад Хасан-хан] говорит в ответ: «Ты плохо знаешь Мухаммада Хасана. Я не такой человек, чтобы закрыть глаза на позор и бесчестье и продать вилайет чужим. Вилайет я отдам лишь тому, кто имеет право. Будь спокоен за все!» 66. [Мухаммад Хасан-хан] тут же бабанским посланцам отказал, возвратил им подарки я отослал их в Бабан. На имя Хусрав-хана он начертал грамоту на управление Курдистаном, [пожаловал ему почетный] халат и изволил направить его в те края. [141]

Грациозная поступь серого коня благоухающего амброй калама на странице ристалища описания и упоминания Хусрав-хана [Бани] Ардалана,
валия Курдистана, повелителя и правителя прилегающих [округов] и той области, его деяния и события, с ним [связанные], в той отмеченной покоем [стране] силою… 67

В 1170/1756-57 г. Хусрав-хан вознес знамя славы и отваги /54а/ и прошествовал на престол эмирата и управления вилайетом. Область предана огню, работы не ведутся (Букв. «не сделаны»), деревни разрушены, подданных не найти, знатных и благородных нет, великий и малый в смятении, жители вилайета пали духом, все сущее в унынии.

Жилищем для его высочества и для слуг валия служило место величиной с одну розу на дорогом ковре (Чем дороже ковер, тем изящнее и тоньше рисунок) — в тех окрестностях можно было [обнаружить] лишь крепость Хасанабад и [ее] обитателей. Не имея [другого] места и будучи неподготовленным, [Хусрав-хан] отправился в крепость Хасанабад и там остановился.

Мерами благоразумия он собрал тех, кто [вилайет было] покинул, и обласкал тех, кто остался, поощрил строительство и земледелие, за короткое время вообще превратил вилайет в [область] населенную и процветающую и осенил [своей] милостью и благодеяниями ближнего и дальнего (Букв. «темя ближнего и дальнего»). Когда утвердился [Хусрав-хан] во дворце правления и власти, область стала процветать и оживилась, /54б/ над теменем самого великого и ничтожнейшего воссияли лучи света его благосклонности, положение раийятов и подданных украсили его всемилостивейшие пожалования. Он стал наводить порядок в делах вилайета, [занялся] благоустройством раийятов и благосостоянием жителей и обитателей и облегчением участи населения в той области, осенив бедняков вилайета [своею] милостью и щедротами.

Все и вся украсили грудь и плечи попоной послушания и покорности ему, а шею и уши — ошейником рабства и самозабвенной преданности, кроме Хусрав-бека и Михр ‘Али-султана, гордых своим илем и таифе и [своими] способностями. Они пренебрегли покорностью и вышли из повиновения, дерзко подняли головы (Букв. «шеи»). Своим [поведением] они обидели Хусрав-хана.

Поскольку в те времена положение в вилайете было трудным и остальные дела пребывали в расстройстве, а всякий раз, когда валий хотел принять меры и разумно помочь делу, им это не нравилось, /55а/ [Хусрав-хан] повязался поясом решимости для их [142] устранения. Со всей независимостью он засел в крепости, чтобы каким-либо способом перерезать нить их жизни, а самому избавиться от заботы.

В 1172/1758-59 г. [Хусрав-хан] выехал из крепости, чтобы погулять, поохотиться и поразвлечься в долине и в горах. Он спустился в низину и пригласил [к себе] Михр ‘Али-султана и Хусрав-бека. Каждый, кто не поспешит в делах на помощь, есть предатель и трус. Радивому нечего бояться, а предатель всегда в страхе — в душе [у него] ужас и боязнь за свои бесплодные деяния, на сердце — тревога и беспокойство. И они рассудили так: если одному из них пойти к Хусрав-хану, другому [следует] остаться дома; или один оставит крепость, а другой в крепости останется. Поэтому Михр ‘Али-султан отправился к валию, а Хусрав-бек под каким-то предлогом принес извинения и засел в крепости, чтобы таким образом горстью щепок преградить путь потоку событий (Букв. «потоку и событиям»).

/55б/ Хусрав-хан, прогулявшись по тем горам и долинам, останавливается, чтобы позавтракать и отобедать, и там приказывает заключить Михр ‘Али-султана под стражу и посылает в крепость несколько человек схватить Хусрав-бека. Хусрав-бек по присущей ему гордости мнил себя вторым Рустамом. Он не дает себя арестовать, вступает в бой и драку, и его убивают. Его голову от тела отрезали и доставили к Хусрав-хану. После того как был убит [Хусрав-бек], приказывают казнить Михр ‘Али-султана [и] ударом острого меча его тоже отсылают в страну небытия. Благодаря величайшей [своей] мудрости Хусрав-хан в делах правления достигает [полной] независимости.

В 1172/1758-59 г. Азад-хан Афган решил покорить Курдистан. [Хорошо] подготовленный, с неисчислимыми войсками — все при [боевой] готовности и снаряжении — он вступает в Курдистан и идет к подножию крепости, на Хусрав-хана. /56а/ Тот хотя и засел в крепости, однако крепостные ворота закрывать не стал. Несколько дней Азад-хан бродил у крепости, а Хусрав-хан преспокойно пускал на Азада ветры.

[Хусрав-хан] послал к нему личного стремянного Мухаммад-аку, дабы отправленным [с ним] письмом привести его в полное смятение и заставить возвратиться к себе на родину. Он повелел ему передать: «Если ты пробудешь здесь год и будешь занят осадой крепости, если весь обратишься в огонь и сожжешь [даже] себя, если поднимешь все ветры, [и тогда] не сможешь разжечь [в крепости] пламя и [даже] единую искорку; если обратишь все в прах, [и то] до крепости не достанешь; если все обратишь в воду, и то не сможешь эту крепость окружить. Лучше сразу отказаться от всего и увещать себя [такими словами]: «…и мы будем [143] несчастны» (Коран, VII, 22), [чем] стать скитальцем в долине бедствий и чужим в любой стране. Итак, какой смысл выполнять дело никчемное, неуместное /56б/ и неосуществимое?»

Мухаммад-ака по приезде туда говорит Азад-хану, вручая послание: «Так повелел Хусрав-хан». Тот же после беседы заявляет: «Прах на голову Азада, что Хусрав так [посмел ему] приказать!» Так он ничего и не добился и, услышав такие обидные слова, пристыженный и обиженный возвратился назад.

Хусрав-хан управлял вилайетом шесть лет, преисполненный величия и великолепия независимости, пока в 1176/1762-63 г. повелителем в Иране и главой в государстве не стал Карим-хан Занд. Сулайман-паша Бабан послал Карим-хану послание и достойный дар, и тот передал ему грамоту на управление Курдистаном 68. Воистину, да помилует владыка обитателей мира Мухаммада Хасан-хана за то, что он обладал благородством и рвением, каковых не было у Карим-хана. Азад-хану не следует препятствовать (Смысл предложения остается неясным).

Как бы то ни было, /57а/ Сулайман-паша занялся делами правления и Сенендедж с относящимися [к нему округами] присоединил к Бабану. Он то проживал в Сенендедже, то правил в Бабане, пока в 1177/1763-64 г. не погиб от руки некоего Факих Ибрахима. Ему наследовал его брат Мухаммад-паша. Он стал править в Бабане, а ‘Али-хан, сын Сулайман-паши, остановился в Сенендедже.

Хусрав-хан после смещения некоторое время находился при Карим-хане, и снова тот назначил его правителем вилайета и направил в Курдистан. [Хусрав-хан] осенил [своим] прибытием население вилайета, и справедливость восторжествовала (Букв. «утвердилась в своем центре»). Ангел-провозвестник произнес: «Скажи: пришла-истина и ложь исчезла…» (Коран, XVII, 83).

Когда наступил 1191/1777 год, повелитель Рума приказал валию обители мира — Багдада послать на вилайет Курдистана целое сборище для отмщения, и тот направил в Курдистан в помощь Мухаммад-паше Бабану неисчислимую армию из войск Багдада, Мосула и той страны /57б/ и многочисленные отряды из аширатов и арабов.

Мухаммад внезапно и без предупреждения появился в Мариване с войсками без границ и числа. Когда эта весть распространилась в Курдистане и о том, что произошло, сообщили Хусрав-хану, он никуда и ни к кому не пошел за помощью, не просил у чужих содействия. Он бесстрашно напал с теми отрядами, что [144] у него были, и настиг их в Мариване. В дороге к нему примкнуло немного гяррусцев и афшар. Хотя он полагал, что их присутствие станет причиной его поражения, возвращать их назад он посчитал неразумным.

[Хусрав-хан] подошел к берегу Мариванского озера, встал напротив [войск] неприятеля и построил [свои] ряды. Когда [войска] построились и обнажили копья и мечи, с обеих сторон стали стрелять из пушек и ружей, подобные драконам и леопардам

[витязи] разожгли пламя битвы и начали /58а/ сражение. Гяррусцы и афшары предпочли бежать, и войска Курдистана, видя такое положение, неизбежно пали духом и расстроились. Небольшая часть была перебита, многие — захвачены в плен, а остальные, как и положено воинам и слугам [своего] господина, вместе с Хусрав-ханом прибыли в Сенендедж.

Мухаммад-паша и войска Рума дальше того места продвигаться не стали, остановились в том Гульзамине 69. Страшась и опасаясь государя Ирана, они скитались в долине растерянности, стыдясь содеянного, [направили] послов и послания, написали письма с извинениями и призвали к миру и благоразумию. Они освобождают пленников [и] со всеми почестями и уважением направляют в Сенендедж и снова испрашивают извинения.

Хусрав-хан все подробно изъяснил Карим-хану и сообщил ему о случившемся. [Когда Карим-хан] услышал эти слова, огонь его гнева возгорелся так, /58б/ что искры от него поднялись до [звезды] Альтаир, а море его возмущения и ярости закипело и взревело. Он приказал призвать победоносные войска. Своего брата Садик-хана 70 с незначительным числом людей [Карим-хан] послал на Басру, Назар ‘Али-хана Занда с большим отрядом — через Менделидж на Багдад, Зулфикару Хамсе поручил [выступить] от Саккыза и Бане, а Калб ‘Али-хана назначил с ‘Али Мурад-ханом 71 и послал через Сенендедж.

Садик-хан прибыл в Басру и покорил ее; Назар ‘Али-хан тоже завладел теми пределами — до Багдада [ему оставалось] шесть фарсахов. Все он подверг грабежу, набегу и плену, [добычу] доставил в Шираз. Награбили много, и победоносным витязям достались неисчислимые богатства и пленники. Калб ‘Али-хан и ‘Али Мурад-хан вместе с Хусрав-ханом пошли на Бабан. Мухаммад-паша покинул вилайет и /59а/ предпочел бежать, будучи не в силах оказать сопротивление. Те районы до Хурмату они подвергли набегам и разорению. Победоносные храбрецы захватили много пленных, добычи и богатств — без счета. Среди захваченных в плен в тех областях [было] более двух тысяч непорочных [145] девушек. [Герои] дошли до Фарса, побережья и прибрежных городов.

Хусрав-хан обрел в делах власти и правления независимость, пока в 1193/1779 г. Карим-хан не был принят под сень господней милости. На его месте воссел ‘Али Мурад-хан и в обители знания — украшении рая Ширазе возвестил о чекане монет и чтении хутбы со своим именем.

В том же году взбунтовался Зулфикар-хан Хамсе 72, [‘Али Мурад-хан] с ним расправился и обрел в делах царствования независимость. Жители Курдистана направились [к ‘Али Мурад-хану] с жалобой. ‘Али Мурад-хан сместил Хусрав-хана и передал почетный халат валия Курдистана сыну Субхан-Вирди-хана Кахзад-хану. В то же самое время дела ‘Али Мурад-хана расстроились, а войско его разбрелось /59б/ и рассеялось «подобно разогнанной саранче» (Коран, LIV, 7).

Хусрав-хан и его брат Риза-Кули-хан тоже вслед sa Кахзад-ханом вступили в Сенендедж. Кахзад-хан [со своими сторонниками] бежал, Хусрав-хан бросился вслед за ним, настиг их в деревне Сурхе-Тут и всех разорил и ограбил. Кахзад-хан с небольшим [числом людей] обратился за покровительством к Бабану и курманджам. Владетель Бабана Махмуд-паша его прибытие воспринял с радостью — в это время его братья Мухаммад-паша и ‘Умар-бек подняли знамя вражды, от страха бежали и укрылись у Хусрав-хана. Махмуд-паша распахнул врата согласия и единения и преградил путь вражде и раздору, направив посланцев [к Хусрав-хану]. [Он обещал] отправить в Курдистан Кахзад-хана, [с тем чтобы] валий отослал в Бабан Мухаммад-пашу и ‘Умар-бека.

Оба выполнили обещание и [пленников] отправили. Махмуд-паша обоих своих братьев сразу по [их] прибытии убил, а Хусрав-хан Кахзад-хана изволил обласкать. Те, что /60а/ бежали с Кахзадханом, отряд за отрядом обратились за покровительством ко двору Хусрав-хана, кроме Мухаммада Рашид-бека вакила. Тот . прибег к помощи валия Багдада, а через год — к покровительству ‘Али Мурад-хана. [‘Али Мурад-хан] поручил своему (?) брату Джа’фар-хану 73 истребить и уничтожить Хусрав-хана, а грамота на управление [Курдистаном] была выдана на имя Риза-Кули-хана.

Хусрав-хан, услышав это известие, отправился со считанным числом [людей] в путь и обратился к ‘Али Мурад-хану, а его сын Хан Ахмад-хан выехал в Шахризур и Бабан с семьей, сторонниками и с группой вельмож и энати. В 1194/1780 г. Риза-Кули-хан отправился вслед за Хан Ахмад-ханом в Авроман, а Джа’фар-хан [146] прибыл в Сенендедж и проявил присущую (Букв. «необходимую») [ему] грубость. По той причине население Курдистана пришло в отчаяние и все рассеялось.

Хан Ахмад-хан остановился в Шахризуре, Лутф ‘Али-хан и Кахзад-хан озарили лучами прибытия Керманшах, Риза-Кули-хан отбыл в Урмию. /60б/ Тем временем стал претендовать [на власть] Имам-Кули-хан и тотчас по прибытии Риза-Кули-хана вознес знамя правления. Он счел себя достойным шахского титула и ступил на ристалище отваги, забил в литавры миропокорения и вознес знамя решимости, со всем войском повязался поясом неколебимости для устранения Зендов и, заломив шапку мужества, повернул на Исфахан.

‘Али Мурад-хан выступил, а Имам-Кули-хан возвратился назад; Джа’фар-хан бежал из Сенендеджа, Риза-Кули-хан в Сенендедж прибыл. Семнадцать дней спустя в Сенендедж прибыли Лутф ‘Али-хан и члены ханского рода (В тексте: «господа, их высочества»), поддержанные войском Керманшахана и племенами мухаммед-рашид-бек. Риза-Кули-хан в то время был ранен и, будучи при смерти и в безжизненном состоянии, направился в Гяррус. [Там] он убрал пожитки из [этого] бренного обиталища и прибыл во дворец вечной [жизни].

[Со] времени прибытия Хусрав-хана в Исфахан [прошло] шесть месяцев, [но] ‘Али Мурад-хан ему милости /61а/ не оказал и не принимал, пока не услышал про поведение Лутф ‘Али-хана и Риза-Кули-хана. Он был вынужден призвать Хусрав-хана, пожаловал ему почетный халат и грамоту на управление вилайетом и, [осыпав] беспредельными щедротами, оставил его при себе заложником. Для Хан Ахмад-хана, сына Хусрав-хана, [‘Али Мурад-хан] послал грамоту о [назначении] наместником (наибом), с почетным халатом.

Когда Хан Ахмад-хан приехал в Сенендедж, Лутф ‘Али-хан с вельможами и знатью встретил Хан Ахмад-хана. [Хан Ахмад-хан] прибыл и занялся обязанностями наиба и делами правления, обнадежив всех жителей вилайета.

По причине неустроенности население Курдистана подати не платило. Дабы взыскать подати, ‘Али Мурад-хан послал в Курдистан Джа’фар-хана во второй раз. По прибытии тот обрушил на жителей вилайета огонь насилия и угнетения, раийяты и подданные рассеялись и разбрелись. О том, что произошло, стало известно ‘Али Мурад-хану. /61б/ Он призвал Джа’фар-хана к себе и в 1199/1784-85 г. отпустил Хусрав-хана.

Хусрав-хан прибыл в Сенендедж, увидел вилайет в таком состоянии и, будучи не в силах исправить [положение], стал уповать на волю [всевышнего]. Через четыре месяца стало известно [147] смерти ‘Али Мурад-хана. Жители Курдистана обрели новую жизнь и обрадовались безмерно, все беглецы поспешили в свои жилища. В общем наступило благоденствие.

В 1199 г. (В тексте: 1119 г. Читаем по тегеранскому изданию хроники: Лубб-и таварих, с. 68) Аллах-Кули-хан поднял голову из воротника безвестности (Букв. «тьмы») и стал претендовать на царство. Им овладела жажда покорения стран, он возгордился (Букв. «гордо дунул на усы») и первым делом [решил] завоевать Курдистан. [Аллах-Кули-хан] подготовил отряд из войска турок и призвал к себе на помощь целое сборище из других окрестных и соседних племен. Один отряд он набрал из хашамов и курдов. Часть племени мухаммед-рашид-бек тоже /62а/ была с ним заодно. [Аллах-Кули-хан] привлек себе в помощь много [людей] чужих и [проживающих] за пределами его вилайета и собрал войска из зенгене, турок, калхоров и других племен, с пушками, замбураками, литаврами, барабаном и знаменем. Он пошел через Динавер 74 на Курдистан с бесчисленной армией, конниками и стрелками — [всего] более тридцати тысяч. Забили в литавры и подняли знамя, стреляя из замбураков, прошли через Динавер.

Когда Хусрав-хан прослышал известие о прибытии Аллах-Кули-хана, от такого [его] поведения он разорвал одежду терпения и смирения, возопил, как свирепый лев, и сказал: «Как может подобать такому человеку падишахство и подобной личности — царский титул и [вершение] правосудия? Если воссопутствует [мне] божья милость и окажут помощь души обитателей обители пророчества, ударом блестящего меча я выбью из его мозга [этот] замысел и затопчу ногами бесстрашных героев землю Керманшахана!»

/62б/ Преисполнившись решимости и хладнокровия, [Хусрав-хан] на крыльях поспешания выступил с незначительным войском (В тексте: «войсками») согласно [изречению]: «Сколько раз небольшие ополчения побеждали многочисленные ополчения по изволению божию» (Коран, II, 250). Остановился он на одной стоянке, пересчитал там свое войско — было у него триста конников, но каждого он посчитал равным герою Рустаму и безжалостной смерти. Словом, на следующий день Аллах-Кули-хан, гордый многочисленностью своего войска и обрадованный малочисленностью войска Курдистана, решил, что ему самолично участвовать в сражении не стоит. Он назначает и отсылает целый отряд со знатными людьми из Курдистана, дабы к тому времени, когда он к ним присоединится, те не [148] оставили от Курдистана ни района, а Хусрав-хана со связанными руками и остальных пленников привели к нему.

Когда [противники] подошли друг к другу 75, небольшой отряд из авангарда Хусрав-хана, возглавляемый Мирза Йусуфом, /63а/ погнал коней на ополчение зенгене и атаковал их с возгласами: «Все будут разбиты и унесут свой зад!» От пыли с поля [брани], от блеска мечей героев и густого дыма отец не узнавал сына (В тексте: ***. Читаем по тегеранскому изданию хроники: Лубб-и таварих, с. 69).

Зенгене понесли поражение [и] бежали в свои области, войско [Хусрав-хана] — за ними следом. И для них, впавших в расстройство, настал тот день, «когда человек побежит от своего брата» (Коран, LXXX, 34). Одних лишили коня и снаряжения, других с тысячей обид и оскорблений повернули назад и привели к Хусрав-хану.

Аллах-Кули-хан, получив эту весть, сам поспешил с многочисленными войсками навстречу [Хусрав-хану]. Когда [противники] встретились, [Аллах-Кули-хан] изучающе обозрел войска Курдистана — многочисленность его [армии] рядом с их малочисленностью напоминала каплю рядом с Оманским морем. [Войско Хусрав-хана] кажется [Аллах-Кули-хану] весьма жалким, и он полагает, что это дозорные, а войско [идет] следом. Справился еще раз, как обстоит дело. Сказали: «Так и есть». /63б/ [Тогда], преисполнившись гордости, [Аллах-Кули-хан] произнес: «Если истинное положение дел таково, то в Керманшахан таких бродяг каждый день прибывает втрое больше. От этой горстки воинов какой прок? Да если все они подобны морю огня, сражение с ними кого (Букв. «каким образом») воспламенит? Если [даже] все они полководцы, [равные] Афрасиабу, бейте, убивайте, хватайте и ведите [их ко мне]!» [Так] говорит он направо и налево (Букв. «на обе стороны»).

Атаковали. От ружейных выстрелов и пушечных [залпов], от грохота громоподобных пушек поле брани уподобилось красителю; от грозных звуков литавр поверхность земли стала походить на эбеновое дерево; воздух воссиял от блеска мечей и копий; от крови зенгене и калхоров поле битвы зарозовело, как цветник. Едва отведали удара курдистанской десницы, [а] с поля [брани] не спасся ни один из румийцев. Подобно тому как голодный лев и хищный барс кидаются на стадо оленей и овец и их истребляют, в мгновение ока [курдистанцы] напали на войско /64а/ Керманшахана и его сокрушили. Многие погибли от меча и стрелы, другие попали в плен и были захвачены. [Курдистанцы] захватили [все], что было собрано [Аллах-Кули-ханом]: артиллерию, литавры, замбураки, палатки и шатры, царский шатер и царские регалии. [149]

Аллах-Кули-хана, как овцу, предал закланию некий Мирза-бек и его голову принес Хусрав-хану 76. [Лишь] немногие полуживыми спаслись с поля брани, и победоносным храбрецам досталась богатая добыча — много мулов, денег и товаров, шатров, ковров, одежды и платья без счета, быстроногие арабские кони. Себе Хусрав-хан не взял и одного зара грубого холста (Букв. «холста для навеса»), чтобы [все] досталось [его] людям. В тот день все заимели палатки и шатры, стали богатыми и имущими, владельцами мулов, жеребят в домашнего скота.

Валий пожелал отдохнуть в шатре Аллах-Кули-хана, и воины [его] обрели полное отдохновение каждый в отдельном шатре — отдохнули от тягот пути, забыли многодневную усталость и беспокойство.

Победив Аллах-Кули-хана, [Хусрав-хан] /64б/ выпустил сокола устремления и направил знамя победы и торжества на Керманша-хан. На земле Керманшахана он разбил победоносные шатры, начал поговаривать о независимости, все усилия устремил на расправу с врагами и забил в литавры доброй славы. Хаджжи ‘Али-хан, дядя Аллах-Кули-хана, временно исполнявший обязанности наместника, запросил пощады, преподнес достойный дар, подарил все сокровища и хранившиеся в кладах деньги, табуны лошадей и гурты скота, [принадлежавшие] Аллах-Кули-хану. Наделенный морем великодушия, Хусрав не обратил на те [дары] внимания, все разделил между нукерами и воинами. Он назначил Хаджжи ‘Али-хана правителем Керманшахана, но отобрал у него Сонкор, Динавер, Саадабад и Туй-Саркан 77, пожаловав каждый из округов одному из [своих] храбрецов. С победой и торжеством [Хусрав-хан] возвратился в резиденцию величия и славы. Под сенью его знамени собралось весьма сплоченное [войско], и он вознес знамя благополучия, возвысил наконечник /65а/ победоносного стяга до апогея [звезды] Капеллы. Его приказу и запрещению стали покорны [правители] (Букв. «блюститель его приказов и запрещений приступил к управлению») Гярруса, [племен] мукри, Хамсе и Зенджана 78 тоже.

(пер. Е. И. Васильевой)
Текст воспроизведен по изданию:
Хусрав ибн Мухаммад бани Ардалан. Хроника. М. Наука. 1984

© текст -Васильева Е. И. 1984
© сетевая версия-Тhietmar. 2003
© OCR- Alex. 2003
© дизайн -Войтехович А. 2001 
© Наука. 1984

Комментарии

1 См. Хадике-йи Насирийе, с. 88—89 и Xажар, с. 195.

2 Курдские районы, ныне составляющие северо-восточную часть Ирака. Об их местоположении см. Шараф-наме. Т. 1. с. 497, 519, 527; Xажарс. 196.

3 О местоположении районов см. Шараф-наме. Т. 1, с. 513—515 и Xажар, с. 199, 200, 205.

4 Автор имеет в виду правителя Имадии Султан Хусайн-бека, который по приказу турецкого султана Сулаймана выступил вместе с несколькими эмирами Курдистана, чтобы завоевать область Шахризура. См. Шараф-наме. Т. 1, с. 148.

5 Хусрав б. Мухаммад, таким образом, весьма своеобразно понял и воспроизвел в своем сочинении сообщение Шараф-хана Бидлиси, что в 1004/1595-96 г., во время написания Шараф-наме, область Хилле принадлежала Мамун-беку II. См. Шараф-наме. Т. 1, с. 148.

6 См. Шараф-наме. Т. 1, с. 514, примеч. 262.

7 Амир ал-умара — эмир эмиров, или верховный эмир,— титул военного наместника, который стоял во главе вилайета.

8 Хусрав б. Мухаммад значительно изменил рассказ Шараф-хана Бидлиси. Согласно Шараф-наме, эта осада крепости Залм имела место при Мухаммад-беке, правление которого в хронике не упоминается. См. Шараф-наме. Т. 1, с. 149—150.

9 Автор имеет в виду, по-видимому, область Шахризура, захваченную в 969/1561-62 г. турками. В Шараф-наме об этом не говорится, и сведения Хусрава б. Мухаммада служат ценным дополнением к труду Шараф-хана.

10 Правитель Соранского эмирата Мир Мухаммад, известный также под именем Мир Мухаммад-паша Куре, Мир-и Равандуз или Эмир Ревандуза (правил в 1813—1836 гг.), сделавший попытку объединить под своей властью районы трех курдских эмиратов: Сорана, Бабана и Бахдинана. См. Xажар, с. 507—512; Джалиле Джалил, с. 69—70, 80—114.

11 Керманшахан — область, примыкающая к Арделану с юга, с главным городом Керманшахом, составляет ныне шахристан в пятом астане Ирана. Сонкор — название небольшого городка в бахше Сонкор-Колйаи в шахристане Керманшахан. См. Фарханг-и джуграфийа-йи Иран. Т. 5, с. 248, 359.

12 Этой фразой кончаются заимствования Хусрава б. Мухаммада из Шараф-наме.

13 Автор явно выразился неточно, так как основаны крепости были задолго до Халу-хана. Хусрав б. Мухаммад имеет в виду, по-видимому, реконструкцию и восстановление крепостей.

14 Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, л. 2) вместо стоянки *** называет деревню ***, тоже относящуюся к Исфандабаду.

15 Али-Бали Зангане, или ‘Али-бек Зангане, упоминается в Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси в связи с пожалованием ему в 1027/1617-18 г. должности мир-ахура после смерти Махди-Кули-бека мир-ахур-баши джагатая. «Его дети были еще малолетними и не могли выполнять должность мир-ахура. На том основании [должность] поручили ‘ Али-беку Зангане, известному под именем Али-Бали». Таким образом, согласно Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси, Али-Бали Зангане был назначен мир-ахуром уже после прихода к власти сына Халу-хана — Хан Ахмад-хана. См. Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси. Т. 2, с. 942.

16 Согласно Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси (т. 2, с. 867, 926), Хан Ахмад-хан «с детского возраста произрастал под сенью государева воспитания и заботы». Шах ‘ Аббас, по словам историка, относился к молодому хану весьма благосклонно и «все свои возвышенные помыслы обратил на его воспитание».

17 По сообщению Искандар-бека Туркмана (Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси. Т. 2, с. 867, 926—927), Хан Ахмад-хан был направлен в Арделан к отцу в 1021/1612-13 г., «поскольку тот стал очень стар и немощен» и не имел поддержки и. влияния среди ‘аширатов и племен. «Мы послали твоего сына,— велел, по словам Искандар-бека, передать шах ‘Аббас Халу-хану,— дабы впредь он находился при отце и чтобы вы оба прибыли в Гянджу [и] Карабаг, когда победоносные знамена двинутся для наказания грузин». Халу-хан был уже действительно к этому времени достаточно почтенного возраста — ему шел девятый десяток. «Но по его виду,— писал автор Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси,— ему можно было дать не более семидесяти» (т. 2, с. 927). Однако шах ‘Аббас, находя Халу-хана слишком старым для правления, счел его вполне пригодным для участия в далеком походе на Гянджу.

18 Описанный Хусравом б. Мухаммадом весьма любопытный прием гостей, несомненно, символичен и в известной нам литературе о нравах и обычаях курдов не отмечен.

19 Рассказ Хусрава б. Мухаммада весьма отличается от описания Искандар-бека Туркмана (Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси. Т. 2, с. 926—927). Халу-хан, по свидетельству Искандар-бека, «оставил сыну владения и имущество и по усмотрению сына направился ко двору прибежища мира с извинениями…».

20 По словам Искандар-бека (Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси. Т. 2, с. 926—927), шах ‘Аббас принял его довольно благосклонно, «памятуя о прежних услугах, оказанных [этим] родом», и постановил жить ему до конца своих дней в «стольном городе Исфахане».

21 Согласно Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси (т. 2, с. 927), начало правления Хан Ахмад-хана приходится на 1026/1617 г.

22 Термин ***, или ***, Хусрав б. Мухаммад явно воспринимает как название крепости. В других трудах персидской историографии он означал «укрепление, крепость». См. Мухаммад Казим. Т. 3, л. 15а.

23 Автор имеет в виду упоминаемого им выше Мир Мухаммада, правителя Соранского княжества. См. выше, примеч. 10.

24 По-видимому, Хусрав б. Мухаммад имеет в виду езидское племя дасни, проживающее ныне в районе Мосула в Ираке.

25 Согласно Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси (т. 2, с. 1006), завоевание Мосула осуществлялось силами одного из полков шахского войска и отрядом из курчиев, гуламов, туфангчиев во главе с главнокомандующим иранских войск Карчигай-ханом. Хан Ахмад-хан был направлен в область Керкука (в тексте: ***) и Шахризура. Последнее представляется непонятным, поскольку Шахризур был передан Хан Ахмад-хану его отцом Халу-ханом, и в Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси не упоминается, чтобы Хан Ахмад-хан эту область утратил.

26 В данном случав Искандар-бек Туркман (Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси. Т. 2, с. 1006) сведения Хусрава б. Мухаммада подтверждает. В Тарих-и ‘аламара-йи ‘Аббаси упоминается также, что войска крепости Керкук бежали, будучи не в силах оказать сопротивление, и крепость перешла во владение Хан Ахмад-хана и ‘аширатов Арделана.

27 Первый министр багдадского административного аппарата, подчинявшийся непосредственно багдадскому паше (Longrigg, с. 354), или глава города (Lусklama. Т. 4, с. 236).

28 Ослепление сына Хан Ахмад-хана, по-видимому, явилось результатом не столько наговоров и интриг лурского хана, сколько обычая, согласно которому дети шахских сестер по повелению государя умерщвлялись или ослеплялись. См. Картина западной Персии, с. 262.

29 Явная описка переписчика. Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, л. 2) упоминает, что Сулайман-хан был назначен «правителем Арделана, Шахризура, Коя и Харира в 1048/1630-31 г.».

30 Решение Хан Ахмад-хана покончить с Сулайман-ханом, вызванное, по мнению Хусрава б. Мухаммада, желанием уничтожить способного соперника, весьма любопытно для воссоздания психологии курдского феодала средневековья в понимании Хусрава б. Мухаммада.

31 Для снабжения своего укрепленного замка водою Сулайман-хан построил подземный водопровод, устройство которого отличалось большой сложностью. См. Чернозубов, с. 34—35; Чириков, с. 327.

32 Имеется в виду султан Мурад IV, годы правления 1623—1640.

33 Хусрав б. Мухаммад ошибочно датирует начало правления Калб ‘Али-хана 1060/1650 г. Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, л. 3) указывает 1068/1657-58 г.

34 По словам Мухаммада Ибрахима Ардалани (Supplement, л. 3), Калб ‘Али-хан умер в 1089/1678-79 г.

35 Согласно Supplement (л. 3), получается также 1090—1091/1679-80 гг., так как Калб ‘Али-хан умер в 1089/1678-79 г., а Хан Ахмад-хан б. Калб ‘Али-хан правил год и шесть месяцев.

36 Бестом (бест — «преграда, заграждение») в Иране было принято называть самые разнообразные места, служившие убежищем для всякого, кто преступал закон и желал временно избежать наказания, чтобы дело его тем временем было улажено. См. Богданов, с. 125.

37 Мухаммад Ибрахим Ардалани не упоминает ни о казни Хусрав-хана Бани Ардалана, ни о назначении правителем Арделана в 1093/1682 г. аджарца Тимур-хана.

38 Шах Султан Хусайн (годы правления 1105/1693-94—1135/1722-23) — старший сын шаха Сулаймана и, по мнению иранского историка Махди Бамдада (т. 2, с. 80—86), один из самых неспособных государей, правивших в Иране.

39 Термины бадж и харадж в данном случае, по-видимому, означают всю совокупность податных сборов с сельского хозяйства.

40 Согласно Хадике-йи Насирийе, население само прогнало Хусайн ‘Али-хана. Кай-Хусрав-бек был йасаулом шаха Султан Хусайна и управлял Арделаном в 1118—1119/1706—1708 гг. См. Хадике-йи Насирийе, с. 122.

41 По словам Мухаммада Ибрахима Ардалани (Supplement, л, 3), ‘Аббас-Кули-хан оказал в походе на Кандагар и Герат выдающиеся услуги и проявил подобающее мужество и отвагу.

42 Мухаммад Ибрахим Ардалани (см. Supplement, л. 3) сына Калб ‘Али-хана и отца ‘Али-Кули-хана называет Джихангир-султаном.

43 Автор имеет в виду сочинение Мирза Махди-хана Тарих-и джихангуша-йи Надири. См. Введение, с. 33.

44 Перечисленные автором районы были захвачены турками в 1723— 1724 гг.

45 Согласно Хадике-йи Насирийе, с 1132/1719-20 по 1136/1723-24 г. в Сенендедже правил Хане-паша Бабан, а с 1136/1723-24 по 1142/1729-30 г.— его сын ‘Али-хан Бабан.

46 В 1731 г., оправившись от удара, нанесенного Надир-шахом в 1730 г., турки предпринимают новые попытки захватить западные области Ирана. Ахмад-паша, не встречая ни малейшего сопротивления, покорил Керманша-хан, Арделан и, разгромив превосходившие в три раза войска шаха Тахмасба, взял Хамадан. См. Lockhart, с. 56.

47 Согласно сообщению Мухаммада Ибрахима Ардалани (Supplement, л. 5), Ахмад-хан был назначен правителем Арделана в 1155/1742-43 г.

48 Исма’ил Ардалан (Лубб-и таварих, с. 66, примеч. 2) воспринимает термин мутасарриф («владетель») синонимичным валию. Однако валиями в тексте хроники именуются не только князья Арделана, но и багдадский везир. Тем самым автор стремится подчеркнуть равенство арделанских правителей не с бабанскими эмирами, а с самим пашой Багдада, у которого последние находились в подчинении.

49 Мухаммад Ибрахим Ардалани ничего не сообщает о столь победоносном походе Хан Ахмад-хана б. Субхан-Вирди-хана, отмечая лишь, что в 1155/1742-43 г. он бежал в Турцию, участвовал впоследствии в новом походе турок на Иран и был разбит в окрестностях Мосула сыном Надира Насраллах-мирзой. Последнее подтверждает и Мухаммад Казим (т. 3, лл. 142б, 149а).

50 По сообщению Мухаммада Ибрахима (Supplement, л. 6), Хан Ахмад-хан управлял Адрианополем три года и умер в 1159/1746 г.

51 Относительно заполнения и переполнения амбаров Хусрав б. Мухаммад явно присочинил, поскольку, по словам Мухаммада Ибрахима (Supplement, л. 5), цены на хлеб возросли настолько, что «население Арделана оказалось не в силах возместить ущерб».

52 Мухаммад Ибрахим Ардалани не упоминает правления каджарского хана и грузинского бека.

53 По свидетельству Мухаммада Ибрахима, назначение Хасан ‘Али-хана имело место годом позднее, в 1162/1748-49 г.

54 Ибрахим-шах (Ибрахим-хан) — племянник Надир-шаха и младший брат ‘Адил-шаха, который пришел к власти после смерти Надира в 1747 г. В 1748 г. Ибрахим-хан выступил против брата. ‘Адил-шах был захвачен и ослеплен, а Ибрахим-хан провозгласил себя государем Ирана Султан Ибрахимом, или Ибрахим-шахом. В это же время в Хорасане провозгласил хутбу на свое имя и стал чеканить свою монету внук Надир-шаха Шахрух-мирза, назвавшийся Шахрух-шахом. В сражении армий двух претендентов на престол Ирана Ибрахим-шах был разбит и в 1162/1748-49 г. казнен. См. Бамдад. Т. 1, с. 16—18.

55 Шейда — название горы в Арделане. См. Nikitine, c. 89.

56 Глава могущественного курдского племени зенгене Имам-Кули-хан, как можно заключить из рассказа Мухаммада Ибрахима Ардалани (Supplement, л. 6), принадлежал к числу претендентов на иранский престол. По сообщению Мухаммада Ибрахима, до сражения с Имам-Кули-ханом Зангане Хасан ‘Али-хан Бани Ардалан имел столкновение с Карим-ханом Зандом, который возглавлял одну из могущественнейших группировок феодальной знати в борьбе за власть. Сражение, по словам историка, закончилось разгромом Карим-хана Занда в местечке Парйе.

57 Замбурак — небольшая пушка, которую возили на спине верблюда. В горных областях этот род артиллерии представлял определенные преимущества.

58 Ущелье Билавар, по-видимому, находится в районе Билавар, который ныне относится к центральному бахшу в шахристане Керманшахан. См. Фарханг-и джуграфийа-йи Иран. Т. 5, с. 69.

59 Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, лл. 6—7) называет племянника Салим-паши не Халид-пашой, а Сулайман-пашой и сообщает также, что Салим-паша Бабан «во времена Надир-шаха был независимым пашой Шахризура и большею частью находился при надировом стремени с тысячей бабанских конников», а затем «был причислен к везиру Багдада».

60 См. выше, примеч. 27. В данном контексте Хусрав б. Мухаммад воспринимает кахйа несомненно как имя собственное.

61 Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, л. 7) объясняет поведение Азад-хана более конкретно: «Азад-хан увидел Хасан ‘Али-хана слабым, а Салим-пашу весьма сильным и могучим. Салим-паша дал ему большую сумму [денег] и обязался служить».

62 Любопытно, что Мухаммад Ибрахим совсем не упоминает брата Хасан ‘Али-хана — Карим-хана, который вызывает у Хусрава б. Мухаммада столь сильное раздражение. Согласно Supplement (л. 7), «больше в те времена не осталось никого из великих славного рода Баба Ардалана. Из старших того высокого рода [остался] один Хусрав-хан б. Ахмад-хан б. Субхан-Вирди-хан…— ему было 22 года».

63 Далее в тексте парижской рукописи значительная лакуна, восполняемая с. 52—59 тегеранского издания.

64 Мухаммад Хасан-хан Каджар, сын Фатх ‘Али-хана Каджар-Каванлу и отец основателя династии Каджаров Ага Мухаммад-хана, годы жизни 1127/1715—1172/1758-59. При Надир-шахе он захватил было Горган и Астарабад в 1156/1743-44 г., но был разбит и скрывался среди одного каджарского племени. После смерти Надира Мухаммад Хасан-хан возглавил одну из группировок феодальной знати в борьбе за иранский престол. См. Бамдад. Т. 3, с. 365.

65 Как только Мухаммад Хасан-хан выступил с претензией на царство, Хусрав-хан бежал к нему с горсткой людей. Каджарский хан обещал ему вернуть «управление Арделаном и власть в Шахризуре», и Хусрав-хан, по словам Мухаммада Ибрахима (Supplement, лл. 7—8), служил ему ревностно и «оказал выдающиеся услуги» в битве с Азад-ханом.

66 Мухаммад Ибрахим Ардалани (Supplement, л. 8) приводит другой ответ Мухаммад Хасан-хана Каджара: «Как только Салим-паша будет нам служить, дам ему вилайет из иранского государства».

67 В тегеранском издании хроники заголовок более лаконичен: «Описание правления Хусрав-хана». Лубб-и таварих, с. 60.

68 Мухаммад Ибрахим не сообщает о передаче в 1176/1762-63 г. управления Арделаном Сулайман-паше Бабану. За 29 лет правления Хусрав-хана, по его словам, «не произошло событий, достойных того, чтобы их описать». См. Supplement, л. 8.

69 Гульзамин («земля роз») — по наблюдению Исма’ила Ардалана, широко распространенный образ в персидской поэзии. Лубб-и таварих, с. 94, примеч. 1.

70 Садик-хан — брат Карим-хана Занда, именовавшийся также И’тизад ад-Дауле и Захир ад-Дауле. В правление своего племянника Абу-л-Фатха, провозглашенного государем после смерти Карим-хана, в действительноети всеми делами власти ведал Садик-хан. Вскоре он заточил Абу-л-Фатха и других племянников в тюрьму и после напряженной борьбы с ‘Али Мурад-ханом Зандом их всех ослепил, провозгласив себя государем. В 1196/1781-82 г. Садик-хан и его сыновья были ослеплены и убиты по приказу ‘Али Мурад-хана. См. Бамдад. Т. 2, с. 161—164.

71 ‘Али Мурад-хан — сын Аллах-Мурад-хана Занда и племянницы матери Карим-хана, пользовался большим влиянием при Абу-л-Фатхе и Садик-хане. Несмотря на попытки Садик-хана сместить ‘Али Мурад-хана с управления Исфаханом, он сохранил свою власть и в 1196/1781-82 г. вступил в Шираз и завладел престолом. Основные его усилия после прихода к власти были направлены на отпор и отражение натиска Ага Мухаммад-хана Каджара, который рвался к престолу. Смерть ‘ Али Мурад-хана в 1199/1784-85 г. весьма облегчила Ага Мухаммад-хану его задачу, и за короткое время он завладел всем Ираном. См. Бамдад. Т. 2, с. 485—490.

72 Зулфикар-хан Афшар-Хамсейи принадлежал к зенджанской знати и после смерти Карим-хана Занда был одним из претендентов на иранский престол. Зулфикар-хан был разгромлен ‘Али Мурад-ханом в 1780 г. с помощью бабанцев и казнен. См. Бамдад. Т. 1, с. 504—506.

73 Джа’фар-хан Занд — старший сын Садик-хана и брат матери ‘Али Мурад-хана. После победы над Садик-ханом и захвата Шираза в 1196/ 1781-82 г. Али Мурад-хан, по сведениям Махди Бамдада (т. 1, с. 235—237), назначил Джа’фар-хана правителем Курдистана и направил в ту область, что противоречит сообщениям Хусрава б. Мухаммада. После смерти ‘Али Мурад-хана в 1199/1784-85 г. Джа’фар-хан восшествовал на престол в Исфахане и начал чеканить свою монету. В 1203/1788-89 г. Джа’фар-хан был убит в результате заговора зендской знати из его окружения.

74 В тексте: ***. По-видимому, Хусрав б. Мухаммад имеет в виду Динавер, ныне один из четырех дихистанов бахша Сахне шахристана Керманшахан. См. Фарханг-и джуграфийа-йи Иран. Т. 5, с. 198.

75 По словам Мухаммада Ибрахима Ардалани (Supplement, л. 9), встреча войск арделанского князя с племенем зенгене произошла в деревне Зарле, в одном из районов Сонкора.

76 Согласно Supplement (л. 9), Хусрав-хан был недоволен убийством Аллах-Кули-хана Зангане. Убийца заслужил презрение и был изгнан навсегда. Тело Аллах-Кули-хана с величайшими почестями было отправлено в Керманшахан.

77 Туй-Саркан — ныне один из округов (бахшей) в пятом астане Ирана, к западу от шахристана Малаир. См. Фарханг-и джуграфийа-йи Иран. Т. 5, с. 98-100.

78 По-видимому, автор имеет в виду курдское племя мукри и племя афшар, проживавшее в районе Зенджана.

Click to comment

You must be logged in to post a comment Login

Leave a Reply

Популярные

To Top
Translate »